Интервью с Дмитрием Зиновьевым, 2004 год.

Дмитрий Зиновьев – человек в городе известный. За свою не слишком пока длинную жизнь он успел многого добиться и позаниматься самыми разными делами – был даже последним в России командиром интернациональной бригады имени Че Гевары.

Сегодня он больше известен как политтехнолог, а также – более, правда, ограниченному числу людей – как поклонник древней японской философии «бусидо».

На прямой вопрос, самурай ли он, Дмитрий улыбается как человек, который выше всяких определений и рамок. Тем более, как он говорит, настоящих самураев теперь нет даже в Стране Восходящего Солнца – время другое. Однако само «бусидо», путь воина в японской традиции, давно является частью его личной философии, а традиционный меч, лежащий в его квартире на почетном месте, и даже иероглиф на входной двери вместо привычного номера, говорят, что границы простого хобби это увлечение явно перешло. За каждым словом моего собеседника стоит абсолютная убежденность, честность и полное отсутствие элемента театральности, столь свойственной поклонникам «исторических фехтований» или экзотических культур.

- В детстве, наверное, мы все писали некие листочки с набором десяти самых заветных желаний, тех вещей, которых мы хотим сделать в жизни, — рассказывает Зиновьев, подходящий к возрасту Христа архангелогородец со шрамом на щеке. — У меня такое было тоже – и вот до 22 лет я их сделал все.

Конечно, все они были очень наивные и романтические – прыгнуть с парашютом, залезть на скалу, пострелять из хорошего оружия, и т.д. Все это случилось, и настало время писать новый список. Мы все, по сути, снимаем фильм под названием «It’s My Life”, кто-то вставляет в нее все, что было, кто-то – выборочно, кто-то осознанно, кто-то – нет. И одна из главных задач моей жизни – делать это максимально осознанно, чувствовать каждый момент своей жизни, наслаждаясь им и понимая – кто я, где я, и к чему стремлюсь.

В рамках этой философии ко мне и пришли определенные вещи, одна из которых называется бусидо. Я загорелся Японией задолго до всех этих фильмов вроде «Затойчи» или «Килл Билл». Причем, Япония на уровне кулинарии, оформления домашнего интерьера и подобных вещей было для меня вторично – это все форма. «Бусидо» — древний кодекс поведения самурая, который писался восемью мастерами начиная с XV века. Это подробный перечень отношения к вещам со стороны человека, который считает себя воином. Учение универсально, что-то подобное есть во многих культурах, — «Бусидо», например, перекликается с воинской философией тех же рыцарей Круглого стола. Философия «Бусидо» состоит из трех важных элементов.

«Нам не хватает героев!»

- Первый пункт – честь и преданность хозяину. Последнее, конечно, не рабская привязанность, это отношения «вассал – повелитель», в котором существует очень тонкая взаимность. Например, когда хозяин был не прав, самурай приходил к его дому и совершал ритуальное самоубийство, как бы говоря таким образом: «пусть тебе будет стыдно!»

- Радикальная культура!

- Да, радикальность это действительно часть японской культуры. Кто выбирает хозяина? По большому счету, мой хозяин – это моя страна, мой народ, и это не пустой пафос! А далее уже идут конкретные люди – в моем случае это депутат, с которым я работаю вот уже четвертый год в качестве его помощника. Мы заключили с ним определенные договоренности, которые я не нарушу, какими бы выгодными не были предложения его оппонентов. Это частный случай – просто ты включаешься в определенные социальные отношения, и должен быть верным и честным на своем месте до конца! Известный немецкий поэт Рильке как-то сказал, что каждый должен быть самураем по отношению к самому себе. Убежден, что только оставаясь максимально искренними и верными по отношению к самим себе и миру можно пройти свою дорогу до конца и с честью! Ведь в повседневной жизни мы часто размениваемся по мелочам, идем на постоянные компромиссы, рискуем одним мгновением ради всего.

- Ты считаешь, что служить своему народу можно только с таких вот, японских позиций?

- Дело в том, что в последнее время, после того, как я поработал в сфере политики, я испытал ряд серьезных разочарований. Уже понятно, что мы живем в социально неориентированном государстве, что мы идем по западному пути, строим общество потребления. Есть ли это благо – вопрос очень спорный. Я вижу, что смены формата бюрократии у нас не произошло, люди остались те же. У нас во власти нет молодых – я занимаюсь избирательными технологиями и понимаю, что нормальный вменяемый молодой человек во власть не попадет никогда, потому что он должен либо представлять какую-то группу, либо быть коррумпированным. Человек получает возможность хоть как-то влиять на окружающую ситуацию лишь годам к сорока. На следующих выборах, например, в политику валом пойдет мелкий бизнес. Это происходит из-за того, что появилось множество людей, которые сумели заработать денег и теперь хотят сами устанавливать правила игры. Во власть придут маргиналы и авантюристы, и не думаю что людям от этого станет жить лучше. Я же считаю, что в нашем обществе как нигде нужны герои.

- А что ты понимаешь под этим словом?

- Это те, кто готов положить себя на алтарь во имя каких-то идей. Тот, кто совершают прорыв, рывок, свежая кровь. Тот, кто способен называть вещи своими именами, кто в состоянии абстрагироваться от окружающей ситуации и не является продуктом современных масс-медиа. У подавляющего большинства наших современников, например, просто даже нет собственной точки зрения!

Memento mori

- Говорят, что настоящий самурай идет путем смерти. Это тоже очень старая традиция, — по этой же причине, кстати, у православных монахов лежали в кельях черепа. Ты каждый день думаешь о смерти и страха, который мотивирует на свете все, в твоей жизни места нет. Нельзя бояться, нужно последовательно идти до конца. Мы должны учиться совершать поступки, как Мюнхгаузен, который говорил: в одиннадцать часов у меня по расписанию подвиг!

- Действительно, сегодня самураи, вооруженные древним оружием. выглядят очень беспомощно против современной армии!

- Духом города берутся! В нашей истории есть масса примеров этого, тот же Суворов в Альпах. Та же вторая мировая война – пример того, что мы можем рождать героев! Есть кадры японских камикадзе, которые летят таранить американские корабли, распевая старинную лирическую песню: «Сакуре подобны я и ты, расцвели, завяли и опали. Не растут по осени цветы, мы с тобою оба это знали»! И это тоже часть японской философии.

- Есть ли в «бусидо» какая-то религиозная подоплека?

- Я знаю, что когда буду умирать, буду думать, что наконец-то узнаю ответы на все вопросы!

- А есть у тебя в Архангельске единомышленники?

- Да, есть несколько японистов, которые пришли к этому с разных сторон – кто-то с литературы, кто-то с кухни. Иногда мы собираемся, готовим суси, пьем сакэ. Последний свой день рождения я отпраздновал в японском стиле – мы говорили о смерти, слушали японскую музыку, рисовали иероглифы. Недавно я нашел единомышленника, с которым мы занимаемся кэндо, фехтованием. Скинулись, будем покупать профессиональное снаряжение – кирасы, специальные каски. До этого тренировались в строительных это было очень смешно. С осени, возможно, откроем некий кружок любителей кэндо и поклонников философии «бусидо».

Путь Меча

- Третий элемент кодекса «бусидо» – набор определенных моральных уложений, среди которых главные — почитание родителей и умение владеть каким-то искусством, — продолжает Дмитрий. — У самураев главным было владение мечом. В современной транскрипции искусство меча существует как кэндо, фехтование на боканах, деревянных палках, или синаях, бамбуковых мечах, которыми, правда, мастер тоже вполне может убить. И есть искусство владения боевым мечом. В 1945 году США, по сути, сломали Японии хребет – вывезли все мечи, Причем в этой стране оружие хранится веками, есть клинки, которым по 800 лет, и за все это время его форма не изменилась!

Я смотрел историческую хронику – и чуть не плакал. Ведь меч – не просто оружие, это философия. Как в геополитике – цивилизации делятся на нации торговцев (это запад), и нации воинов. Сколько себя помню, именно последний путь меня всегда привлекал – я служил в армии, ОМОНе, каких-то охранных структурах. Ведь есть люди, созданные для войны, и когда я смотрю на этот меч, он олицетворяет для меня весь кодекс «бусидо». Также у самураев очень ценилось умение музицировать и обязательно – сочинять стихи. Японцы считали, что человек должен быть прекрасен во всем, быть одновременно поэтом и воином.

- Ты говорил о служении своему народу. Но чем конкретно ты сам можешь ему служить, кроме владения экзотическим оружием? Где видишь свое место в современной жизни?

- Прежде всего, согласно своему кодексу, я исполню все договоренности перед человеком, с которым я сейчас работаю. Что будет дальше – не знаю, пока я на перепутье. Есть несколько форматов, в которых стоит работать – это искусство, какие-то культурные акции вроде недавнего фестиваля “Terror Incognito”, который мы организовали, это, возможно, участие в каких-то политических играх. Нужно говорить людям правду, ведь, как я уже сказал, что в этой сфере нет молодых людей, нет героев. Как герой себя ведет только Жириновский, хотя на сколько он искренен, уже не мне судить. Мы все существа многоплановые, и свою жизнь мы реализовываем по разному – на уровне дома, города, планеты, вселенной. И на разных уровнях начинают появляться конкретные позиции – например, насколько ты ассоциируешь себя с этой страной. Так вот я ассоциирую себя с этим городом и страной, хотя я жил в других городах. Из Екатеринбурга, например, я вернулся потому, что там не было белых ночей.

И я очень ценю эти состояния перепутий, раздумий, как после законченной школы, когда казалось, что все дороги твои и все еще случится. И пока я верю, что всего смогу добиться, что я в состоянии изменить, контролировать свою жизнь сам, я жив!
Память в любви проста.
Кто однажды был не один,
Останется один – навечно.

Д.Зиновьев
Алексей ШЕПТУНОВ,

«Ведомости Поморья», июль 2004

Дима Зиновьев. 1-й класс

Автобиографический очерк, правда с привкусом горечи: о сути власти, России, «стране пьяных детей» и поколении негероев.

1 мая. Синее небо. У меня флаг Белорусской ССР. Мне – 12. Отец громко кричит «.. партия…»,  »…коллективу…», «… трудовой…»  »УРА!» Я – счастлив.

Вся жизнь состоит из историй. В основе каждой истории – правда. Мы отличаем хорошие истории от плохих, потому всегда знаем (не осознаем, не признаемся), но знаем – правдива ли она. Говорят, что в 2012 году будет конец света. По версии майя он будет таким. Планеты выстроятся в линию, миры совпадут по оси и вселенную тряхнет судорога правды. Пропорция, мера, все вшитые константы вдруг проявятся. Правда – это мера. Правда – самый короткий путь, а значит – эффективный.

С Землей случится следующая история. Все люди вдруг осознают все. Полное погружение в тему под названием – человечества. У кого сколько любовниц. Кто живет с нелюбимым и врет ему и себе. Украденные деньги у друга. Обманутые вкладчики и избиратели. Куда действительно уходят налоги. Как нелепо прожита жизнь. Все страхи, с погружением в родовые травмы и вдруг понятое одиночество детства с незрелым и жестоким отцом, которое оказывается, никуда не ушло. Все поймут все про всех. Включая себя.

Я думаю, что 80% сразу сойдет с ума. Просто с широко открытыми глазами втянуть в себя окуймену внутреннего мира – оперативной памяти не хватит. Мужества. Взрослости. Человечности. Еще 15% — так или иначе поубивают друг друга. А остальные – 5% будут жить, как жили. И да – я оптимист. И я не знаю – в какой части окажусь. Не знаю. Потому что я – негерой.

Поколение негероев

Что такое поколение? Музыка, герои, одежда и мифы того или иного временного интервала? Мне кажется – это, прежде всего язык. Набор слов, понятий, не пропущенных через сознание, а воспринятых как данность. В той или иной ситуации мы говорим те или иные слова. Слова привязаны не к значению из словаря (большинство людей не могут объяснить значение слов, которые они употребляют. То есть – бредят). Слова привязаны к запаху, культурным пакетам, песням и событиям. «Перемен требуют наши сердца».

И через 10 лет ты встречаешь человека, которые говорит на другом языке. Те слова, которые тебе знакомы, наполнены другим смыслом – «автомобиль», «карьера», «Россия». А другая половина (а чаще – большая часть) – незнакомые тебе слова. Новояз. «Бьютифульно», «чатиться», «юзать». Все – до свиданья. 5% — говорят о сути. Форма не доминирует. Они постареть не могут. У них нет поколения. Мое поколение – негерои.

Герои

Кто такой герой? Человек, совершающий подвиги? Способный голыми руками избить роту спецназа? Обладающий экстраординарными способностями?
Я думаю, герой – это человек, который говорит правду. Сознается в истине. Сверяет мысли, поступки, действия – с позвоночником в сердце. И все отклонения безжалостно отвергает. Создатель дал одну божественную (главную) возможность – делать выбор. Брать ответственность на себя за свое любое проявление в жизни. Помните – мужество экзистенциального. Кант именно про это и писал. Про широко открытые. Герой – человек, который все время признается. Дела таковы. Именно таким образом. Именно так.

Я не сразу понял, что государство и страна – не одно и тоже. Вот призвали меня в армию. Дедовщина. Убили из моего призыва деды 4 человек. Это – Родина? Это – Россия? Армия-то – российская? Нет. Это государство. То есть, на этой земле – может быть по-другому. И бывало по-другому. Просто память короткая. Тех, кто помнит – уже нет, кто мог рассказать – убили или они уехали. Книжки переписали. А потом и книжки стало читать немодно. Потому что есть экстази, телевизор, Голливуд и на худой конец – деньги и вещи, которые можно купить за деньги.

Еще я думаю, что мы долго жили в аквариуме. Весь мир проживал искушения прогресса и технологий (большую часть которых использовали для наслаждения). А мы строили мир, который был никому не нужен и в который никто не верил. Страна пьяных детей. Освобожденных от бремени правды. И от прав. От всего.

А потом воспитатели взяли склад, имущество и кассу детского сада – а детей отпустили. Зимой и в чистое поле. Все по-взрослому. Кто сразу спился. Кто в кучку и вместе грелись. Кто-то стал садик строить заново. Часть – погибла. Но как-то, как-то стали жить. Тут прибежали взрослые из других стран. Теперь можно. Договорились со старыми воспитателями. И показали детям новые игрушки. Яркие, необычные, вкусные. Слишком яркие и слишком вкусные для советских детей. Нам ведь никто не объяснил, что прибываешь. Что грех наркотика в том, что наслаждение на уровне ожога. В обычной жизни такого нет. Всю оставшуюся жизнь теперь ищешь божественный стандарт. Но кока-кола тоже – ничего.

Не повезло, короче. А потом выяснилось, что на территории детского сада – есть ресурс. Не то чтобы про это забыли, просто воспитатели тоже были детьми. Постарше. Но детьми. Пьяными и жестокими. Они отстроили бараки – и пригласили детей остаться. Новые игрушки. Еда. Можно делать вид, а не работать. Но столы, компьютеры и автомобили – настоящие. Все по-взрослому. Только отвечать ни за что не нужно. Так, правда, не бывает. Прав и полномочий – без ответственности. Но мы поверили. Так проще. В короткой перспективе. Но живем-то однове. Тем более в детском саду, отчего и не жить. Накормят, напоят, спать уложат. Звезды спилили, в Турцию – отпустили, вещей – привезли. Прекрасно.

А героев поубивали. Или посадили. Или выгнали. Потому что могут объяснить детям. Те начнут вопросы задавать. Где еще та, советская посуда. И почему новой у воспитателей больше. И еще стали гнать по всем каналам на всякий случай – «Спокойной ночи, малыши». И старые показывать и новые. По кругу. Чтобы не проснулись.

Детей много. Много групп. Расставили старших. Везде по три. Один вдохновляет, другой – завхоз-кассир — организовывает правильное восприятие речей первого. Третий смотрит за первым и вторым и докладывает главным воспитателям, при необходимости дает по жопе. Такое вот разделение властей.

Я работал на первых. На воспитателей. Звали их – партия «Единая Россия».

Глобальный мир

А потом пришла беда. Взрослый кризис. И выяснилось, что детский сад бывает не только в советском исполнении.

В советском саду одно принципиальное условие – сад важнее детей. Он как бы для детей построен. Но при этом важней. Даже если детей не хватает (а дети – это тоже ресурс, но наши воспитатели об этом решили не думать), то логика все равно следующая. За кусок соседнего пустыря, где можно еще построить веранд (так нам говорили) – отдаем половину старшей группы. На самом деле просто там еще ресурс, для того чтобы воспитатели больше радовались разным удовольствиям.

В финале фильма американского режиссера Тарантино «От заката до рассвета» есть такая сцена. Клуб, в который случайно попадают два бандита с заложниками, происходит ночная оргия вампиров. Вампиры современно одеты, говорят на правильном английском, но на заднем дворе клуба оказывается огромная пропасть, откуда поднимается лестница-пирамида. И верхушка этой пирамиды – современный ночной клуб. А основание – древняя вавилонская тьма. Суть остается – формы меняются.

В этой связи ровно два вопроса.

Вопрос 1. Когда началось строительство советского детского сада. Как говорят историки – историческая колея. Вот была царская Россия, во времена которой было построено большинство российских современных железных дорог. Было рабство. Были уже холопы и знать, дети и воспитатели. Не сообщающиеся сосуды (исключения, подтверждающие правило – не беру). Кто и когда вкопал первую оградку-решетку? Дал по жопе ребенку. Кто убил первого героя?

Вопрос 2. Когда в глобальном мире начали строить детский сад для детей потребителей? В какой момент все в мире приобрело эквивалент в товарно-денежном виде? Потому что советские дети из подчинения страху органично влились в подчинение – деньгам.

По первому вопросу. Пока не разберемся – из садика не уйдем. А уходить придется, потому иначе – погибнем. Останется пустое поле со зданием, в которым сидят воспитатели. С ресурсами и эквивалентами. Но без армии и детей. Потом придут взрослые из глобального и все заберут. Свято место пусто не бывает. А суверенитет (право набивать звездочки и распределять продукты) – защищать будет некому.

В глобальном мире есть такая характеристика – свобода. В глобальном мире свободно двигаются информация, люди и деньги. Интернет – вдруг сделал мир плоским. В 1986 году я отдал 10 рублей за плохо сделанные фотографии страничек книги про кун-фу. Их не то чтобы не было в продаже. Их запрещено было продавать. Вот так примерно было все. Правда все же кормили и спать ложили. Но все хуже и реже.
Вот свободу дети плохо переживают. Или взрослеют или погибают.

Люди в глобальном мире

Я смотрю на свою девушку. Она задает вопрос – зачем нужна конкуренция в органах власти. Забавно, но такой же вопрос в 2004 году мне задал знакомый майор ФСБ. Мы сидели на берегу Северной Двины на архангельской набережной и он спросил – ну зачем нужна конкуренция? Пусть Путин станет монархом. И все. Денег на выборы тратить не нужно, бояться голодных и новых правителей не нужно.
И майору и подруге я ответил одинаково. На чем ты ездишь, что ты носишь, что ты смотришь? Майор ездил на Тойоте, девушка носила одежду из Италии, я говорил по телефону Нокиа и все вместе мы использовали японские телевизоры и китайские компьютеры.

Потому что они лучше, потому что монополия развращает. А почему вы считаете, что продукт под названием – технология управления государством у них хуже? Если мы покупаем сборочную линия по производству станком в Корее, ставим ее здесь, учим наших граждан работать на ней, платить налоги в свой бюджет – это хорошо. А технологию по управлению обществом, которая учитывает интересы большинства – не хотим. Она называется – демократия. Демократия – не ценность. Не мораль. Не религия. Это высокотехнологичный продукт, организованный определенным образом. Но в нем есть неисключаемой условие – сменяемость власти. Не можешь – уходи. А теперь представьте воспитателей, – которым нужно отдать добровольно склад, кухню и ресурсы.

В партию я вступил в 2002 году. Сразу скажу – тогда я был равнодушен к политике и просто зарабатывал на выборах деньги. Вступление было необходимым условием.

Что я там делал?

Паровоз партии

Представьте себе поезд. Впереди паровоз. Там сидят машинисты и командир поезда. В вагонах пассажиры. Топливом для поезда является доверие пассажиров. Точнее топливом для поезда является полезные ископаемые, которые прикреплены в задних вагонах. Они общие. Принадлежат всем пассажирам. А доверие – условие движения поезда.

Старый поезд под названием СССР разбился. Пересели в новый. Назвали – Российская Федерация.

С самого начала договорились о правилах езды в поезде. Назвали правила – Конституция РФ. В правилах написано много хороших вещей. Включая условия, при которых командир меняется. Если не туда поведет поезд. Если в направлении, выбранном командиром – пассажиры начнут гибнуть или болеть. Голодать, в конце концов.

Правила взяли в другом поезде. У других взрослых. А в наш поезд посадили детей.
Чтобы никто не задавал вопросов, правила стали реализовывать. Но недолго. Потому что дети стали бить друг друга по голове саперными лопатками, потому что детей никто не учил договариваться и дружить. Понятно, что рано или поздно дети научились бы жить вместе и договариваться. Но в поезд сели и старые воспитатели. Они сразу сели в паровоз. В кабину управления. Как привыкли. Всех левых детей, которые решили, что они тоже могут быть машинистами – быстренько депортировали. Некоторых высадили. А некоторых убили и сожгли в топке.
Пассажиры в поезде должны ехать и ни в чем не сомневаться. Чтобы огонь веры и пламя надежды на воспитателей ни на секунду не затухало. Это пламя нужно разжигать. Подливать водки в стаканы. Потому что трезвые советские дети могут повзрослеть или бунтануть. То и другое – плохо. Для подачи огня в душевнее топки и наливания водки в стаканы создали специальную группу. Назвали – партия. Партия – «Единая Россия».

Группа состоит из следующих частей

Партийные воспитатели. На каждый вагон регион – свой. Помните – их трое.
Главный Вдохновитель – Секретарь регионального политсовета. Завхоз-кассир – руководитель исполнительного комитета. И смотрящий – федеральный инспектор. Подчиненный полпреда Президента РФ. Глаз Саурона. Их – черных всадников – 7 на страну. Советские назгулы. Кстати, Толкиен Мордор писал с Советского Союза. Так что в версии писателя – мы с вами орки. Потомки орков.

Если Воспитатель или Завхоз отбиваются от рук, то Назгул вызывает специальных людей, которые охраняют детей в детском саду. Чтобы не сбежали и лишнего не придумали. Общее название – силовики. Те дают по жопе всем, кому нужно. И все снова продолжается.

Ниже идет черная кость. Обслуга. Кочегары партии. Листовка в вашем почтовом ящике или на столбе, сорванные плакаты опоненнтов, собранные и подделанные подписи, пикет на улице или статья в газете — это наша работа. Мы — кочегары — давали стране угля.

Жизнь кочегара

Я был, по сути, руководителем исполкома города, членом городского политсовета. Руководителем организационной группы на выборах всех уровней.

Расклейка листовок (нас милиция всегда отпускала) в положенных и неположеных местах. Разноска газет и листовок в поликлиники и школы (директора и заведующие обязаны были бесплатно распространять по своим заведения), организация митингов и пикетов (100 рублей в час), сбор подписей (часть была подделана всегда, потому что бабло нужно пилить, а избирком на нашей стороне), срыв плакатов противников (баннеры закидывали шариками с краской на раз-два), организация работы членов избирательных комиссия (партия оплачивала эту работу).

Чем больше я занимался этой деятельностью, тем больше я понимал, что я привожу к власти людей, ни словам, ни делам которых я не верю. Со временем я понял, что эти люди принимают решение, сколько денег потратить на дороги, по которым я езжу, на ремонт теплотрасс, которыми пользуются мои родители, на озеленение города, в котором я гуляю. И принимают эти решения – плохо. Что я не доверяю этим людям и их делам.

Получается, что я за деньги помогаю прийти к управлению городом, в котором я живу – людям, которым я не доверяю. Самое интересное, что в основном эти люди пришли из Советского Союза. Откуда им было еще взяться. Мы не приняли закона о люстрации. Мы не проблевались системой, в которой детский сад был важнее детей. В которой казаться важнее, чем быть. В которой государство важнее – чем страна.

И я вышел из партии.

Ложь

Все наше государство, наш поезд, наш детский сад – построен на вранье. Пока мы не осознаем эту чудесную вещь, мы никуда не пойдем. Поэтому на этом подробнее.
10% людей – хорошие. Они ни при каких условиях не украдут, не убьют, не подставят. Не потому что боятся. А потому, что они такие. По своему устройству. По генам. По карме. По своему выбору. Не все они герои. Но все герои – хорошие люди. Еще раз – не высокоморальные. Не добрые. А хорошие. Честные.
10% — хреновые. Плохие. Гнилые. Всегда украдут (если возможно). Убьют и ночью закопают. Обязательно соврут.
80% — телепаются между первыми и вторыми.
И так во все времена.

В нашей стране – России – хорошие не были у власти уже очень давно. Может быть, никогда. До революции, вероятно, были. Но я не помню и не знаю. А вот в СССР — не было. Потому что помним – сад важнее детей. Любой хороший сразу начинал думать об остальных. Он так устроен. Он не может для себя за счет других без учета их интересов. А хреновые – могут.
Я подозреваю – что это разные породы. Виды разные. Как-то так.

Представляете – 70 лет все время врать. Врать и бояться. Сталина осудили и Берию убили – устали бояться. Просто захотели пожить. Врать и бояться – но не под страхом смерти.

Мне кажется, что Путина тоже устали бояться. Поэтому его съедят. Свои. Пьяные дети переворотов не устраивают. Они могут побунтовать. На чужом перевороте. И все.

А герои? Героев сразу стали убивать. Опыт был затеян советской властью – нехилый. Изменить природу человека. Он ведь какой человек. Он – личностный и субъектный. Меряет все собой. Своими интересами. Которые может осознать. Потом в меру своей субъектности пытается договориться. Или подчинить. Частный интерес и субъектность человека растворить в интересах общего нельзя – так как общество или государство не имеет своего сознания. А значит им управляют люди со своими интересами. Но наших интересов они учитывать не будут. Пока мы о них не заявим. Ну зачем учитывать, если можно не учитывать. А пришли к власти в СССР– хреновые.
Вариантов тут нет. Если вы не принимаете решение, то его примет другой. И ваши интересы будут не приоритетны.

Как договариваться

Можно драться. Кто сильней. Так раньше и кое-где и сейчас делают. Но это невыгодно. Мир-то глобальный. Ты дерешься — тратишь ресурсы, в том числе и необратимые. А кто-то договорился – и не потратил. И захватил. Тебя, твою землю, твой рынок.

Придумали институты. Что такое? Это правила, которые действует в интересов всех независимо от воли того или иного участника. Суд. Выборы. Госдума. Процедура. Закон. Основной механизм учета интересов всех – выборы. Если по-взрослому. По-детски – кто сильнее, громче, страшнее – тот и прав. Это дорога прямо в пещеры. В джунгли.

То есть закон, отражающий интересы большинства – важнее интереса одного (или нескольких).

А у нас так не получилось. Сидит группа воспитателей и каждый день перекраивает правила игры. Для своих локальных, тактических и сиюминутных интересов. Потом спрашивает – а чего у нас инвестиций нет? Иностранные капиталы не заходят?

Представьте себе, что вы командир космического корабля. Разведка. Нужно добыть на планете полезные ископаемые. Они есть и в других местах, но тут – больше и доступней. Узнаете параметры планеты. Силу тяжести. Состав атмосферы. Силу ветра и так далее. Потом долго конструируете аппарат для высадки. Создаете скафандр. Вы не бог – вам нужна защита. И высаживаетесь.

А там – раз и изменилась сила тяжести. Причем, значительно. Аппарат погиб, люди тоже. Причем когда изменится в следующий раз – неизвестно. Тут или ресурс должен быть бесценный, или риск – просчитываемый.
Поэтому в мае прошлого года Газпром закрывал Европе – 31% из потребности в газе. А в мае 2009 – 16%. И динамика – не положительная.

Дети от этого не выигрывают – так как торговый баланс становится отрицательным. То есть мы можем завезти столько, на сколько вывезти. А мы помним про Тойоту и Нокиа. Внутри у нас только Жигули и воспитатели. Можно было бы завозить деньги. Но дешевые деньги закончились – их глобальный детский сад с производными денег лопнул. А свои деньги для себя производить не научились. Потому что никто никому не доверяет. Потому что Главный Воспитатель в любую секунду правила меняет. Никто не в безопасности. Имущество, деньги и личность – не святы. Привет – СССР.

Евроазия

Мы – евроазиаты. В Европе придумали просвещение. Возрождение. Прогресс. Человек смог выделить себя и сказать – я есть. И начать переделывать мир. Так как христианская легенда сказала – есть начало и конец, есть прогресс, есть движение и будущее есть. Замаячила перспектива. А такую перспективу начал реализовать отдельный человек. То есть не статус кво и ша, а можно переделать и сделать лучше.

В Азии по-другому. В Китае – Поднебесная. Круг перерождений (вечный, а значит, зачем что-то менять) и государство с ролями. Где родился, там и пригодился. В Индии – касты. Структура. И все. Навеки веков.

А мы где? А мы — между. Живем как в Азии (Москва – азиатский город), а чувствуем – как в Европе.

Когда-то я слушал Кинчева и еще весь мир подмигивал, улыбался и манил мое молодое сердце будущими приключениями и испытаниями. Еще читался Крапивин, еще происходил коммунарский сбор, еще впереди были дороги, открытия и новые люди на пути.

Мое поколение открывало для себя Птюч, начинался Мумий Тролль, политика не волновала совсем, своя личная индивидуальная оригинальность (или оригинальная индивидуальность – тогда было неважно) была самым важным открытием.  »Я» было много и оно спешило крикнуть в мир – «Я ЕСТЬ!»

Открытием было все. Дон Хуан у Кастанеды двигал точку сборки, потребительский фаст-фуд выглядел откровением (мы же не знали ничего про индустрию, про здоровье после Макдолнальса и Майкл Мур еще не был героем). Тогда мы все вместе смотрели Тарантино, по улицам ходили скины в «мартинах» и «гриндерах», еще бегали и совершенно бесплатно «толкиенутые» поморские эльфы и первые клубные тусовки были еще сакральны и недоступны (ты придешь в «подвал» ?- да!)

Мое поколение не очень думало, откуда берутся деньги на еду, и не ездило на личных авто, и не думало, где взять деньги на оплату ипотеки. Еще не было нулевых, но было творчество. И вся страна в корчах переползала в новое капиталистическое настоящее, и рвалась на слабых местах, и зияющие прорехи, увеличиваясь на глазах, разделяли население на тех, кто остался и тех, кто переполз, генерируя большие острова безвременья с удивленными советскими взрослыми детьми, которые смотрели на то сверкающее удивительное порнографическое постиндустриальное море рынка, которое заполняло собой вдруг и в одночасье, лишившуюся стен уникальную лабораторию по созданию нового советского гоминида в стране под названием СССР.

Тогда я познакомился с Ольгой Мигуновой.

Она уже фыркала при словосочетании «русский рок», уже со сверкающими глазами рассказывала про Англию, сыпала именами Поланика и Уэлча, постоянно «таргиторовала» и «маркетинговала» и, слушая ее, я каждый раз понимал, что где-то есть великая электричка современности, на которую так хотелось попасть.

На встречи она приходила с толстой тетрадкой, где отмечала карандашами разного цвета стадии проекта, на прощанье всегда дарила пару флайеров с очередного модного пати с инфернальными ди-джеями, и каждый раз запускала в наш общий воздух пару терминов, которые я потом долго расшифровывал и упаковывал в свою частную ноосферу.

Она была в курсе всех событий, от перечня команд «Ночного дозора» до последних политических сплетен нашего поморского истеблишмента. Презрительно фыркая на мои попытки соответствовать ее степени информированности, нашпиговывала комментариями с такими деталями, что только и оставалось открывать рот и внимать.

Еще сидел в Белом Доме рыжий наш и сейчас такой родной Ефремов, еще проходили «Рубилово Напрочь» в «Луче», а она уже была – Ольга Мигунова.

С добрым сердцем, с бешеной энергией и бесконечным любопытством, с хрупкой и доверчивой душой ребенка, который тщательно притворяется взрослым, потому что может опираться только на себя. С аристократическими корнями, запашками денди, ошрамленным сердцем, которое понимало и чувствовало всю экзенцистиональную глубину мира. С сердцем, ненавидящим и непринимающим пошлую фальшь неискреннего мира, который неумолимо проминал всю нашу вселенную…

Практически все мое поколением живо, повзрослевшее, одитятившееся, закредитованное и уже в колесе, в колесе… Она первая ушла, сорвалась, спрыгнула туда, где мы все, все наше поколение, когда-нибудь встретимся и Бог даст обнимемся и скажем друг другу — «А помнишь…»

Мир тебе Олька, и спи спокойно, где бы ты ни была сейчас.

Я смотрю на разложенные передо мной частицы смыслов, понятий, трактовок. Белая кожа, натянутая на плоть, которую я вижу в зеркале. Вторичные признаки, подарившие мне право повелевать и обязанность умирать.

Язык – частью которого было Слово, с которого все началось одним божественным утром. Моя кровь, – которая постоянно что-то шепчет на языке предков, который я давно забыл. Документ, который тщится вместить в себя все – им благословило меня государство. Цари с князьями, президенты с генеральными секретарями, демократы и евразийцы, либералы и чиновники с медвежьих накидках – все вереницей кружатся вокруг меня, я давно оглох от их криков.

Я складываю кусочки в бесконечной череде попыток, пытаясь найти, угадать, понять или почувствовать. С любовью и укоризной смотрят родичи – и я в секунду из слабого ребенка превращаюсь с любимое тело, из которого проваливаюсь с немолодую плоть с одним правом уйти в небытия – молодость жестока. Круговерть статусов и мимолетных ролей, сыгранных в течение одной сцены на подмостках города-театра. Дайте мне железные когти – я разрушу ваши маски и поцелую вас в уродливые прекрасные ваши души.

Мой пазл несовершенен, кто-то постоянно крадет его частички и подбрасывает новые. Я грожу кулаком невидимым богам. Ухмыляется юг, скалится восток, хохочет запад, молчит север. Они видели мой пазл, но никто не говорит всей правды. После заключительного акта обещаны все ответы – но я жив сейчас и моя несобранная объемная плоскость жаждет совершенного финала. Кто я? Меня атакует фатум, ласково улыбается предназначение, теребят с таким трудом закопанные таланты. Кажется, что частички меняют расположение сами, чьи-то руки меняют их местами – или мои?

Я обречен собирать пазл, потому что это карта, на которой проложена дорога домой. Среди звезд я пройду, перепрыгну вселенные, вдохну вечность, чтобы однажды забыться навсегда, улыбаясь. И я знаю, что я буду держать в руках…
Шутка. Позже выяснилось, что рук там тоже не полагалось

Дима Зиновьев,

Март 2006 г.

Каждый второй – приезжий, а которые не приезжие, то приезжие все равно (вот придут хозяева и в 24 часа за 101 километр, и не важно, что хозяев список длиной в историю Европы, все равно – страшно), и каждый второй успешней первого (новая жизнь, и все русские и слава богу)…

Из «быть» и «казаться» всегда — «казаться», из моды и вкуса – всегда мода, и не перезвонит и не отдаст, пока не покажешь зубы, пока не будешь быстрее и мускулистей, и никого не жалко, никого, и с ностальгией вспомнишь о рыхлой и большой России. А кто сказал, что здесь зарплаты больше, врут, Сашка, врут. И без автомобиля дела не делаются (я тоже люблю BMW), и вот и ты не перезвонил… И по телефону: «у нас в Кёниге», «как вы там в России?..»

Вся страна здесь и все с удивлением оглядываются… Леха, и ты здесь, а Вовка тоже переехал в прошлом году, говорит Европа рядом и вообще… До моего родного города ехать дольше, чем до Испании и совсем по другим дорогам…
А потом по хорошей трассе до Зелика и вот она коса с большими и белыми (ух ты, Андрюха, смотри, лебедь, смотри — аист!), и везде пляж, пляж, пляж… И каждый раз возвращаясь с безопасной (остро, все кожей — безопасной) Европы, при взгляде на родные лица таможни и темную глубину дороги ты выдыхаешь – дома, здравствуй Кёниг…

Здесь актуально про достоинство и про право и про свободу… Это, конечно, СССР и конечно Наша Раша, но я вижу, как Творец берет щепотку областного центра русской провинции, и немного Праги и хорошую порцию Москвы и взболтав предлагает тебе, второй день в Кенигсберге, на променаде в Светлогорске (у нас в Твери такого мы не видали): «Выпей приезжий, сними кепку, одень шляпу, вдохни балтийского бриза и с дурным немецким прононсом произнеси: «Добрый вечер, Кенигсберг –Калининград».

Зиновьев Дмитрий

07.10.2011

Но времена, когда человек за ложь должен был обнажить меч, и которые кажутся мне благословенными (15 августа 1945 года официально закончилась последняя эпоха самурайского духа), похоже, безвозвратно прошли. Хотя нам всем пригодился бы сейчас кодекс самурая, где меч выбран в качестве эмблемы силы и доблести. Когда Магомет сказал, что «меч есть ключ к Небесам и Аду», он лишь выразил словами позицию японцев.

Если хочешь, чтобы жизнь к тебе возвратилась, отдай ее. В «Хагакурэ» сказано: «Что есть смерть как не убыток, что есть жизнь как не корысть».
Возможно, это и хотел сказать Христос: каждому нужно нести свой крест, а если надо, и взойти на него…

А вот что говорили великие самураи о власти. Прочитайте и примерьте на себя, уважаемые правители и их подданные.

Если правитель поступает справедливо, его слуги хорошо исполняют свои обязанности, даже если он не отдает приказаний. Но если правитель поступает несправедливо, то даже если он будет отдавать приказания, им не последуют.
Такэда Нобусигэ

Если, управляя государством, не обладаешь хотя бы одной из четырех добродетелей: гуманностью, справедливостью, благопристойностью и мудростью – обязательно окажешься в опасности. Запрещается щеголять в пышной одежде и доспехах, если твои вассалы одеты, как попало.
Имагава Садаэ

Пусть твои воины не поносят врага. Древняя пословица гласит: «Разбуди пчелу, и она набросится на тебя с яростью дракона».
Такэда Сингэн

Три раза в год следует посылать способного и честного вассала в путешествие по провинции с тем, чтобы он выслушал жалобы четырех сословий. Свою политику следует строить в соответствии с пожеланиями народа. Более того, сам господин должен периодически, изменив свою внешность, совершать подобные поездки.
Асакура Тосикагэ

Многие люди полагают, что надлежит действовать в соответствии со временем и обстоятельствами, и потому пребывают в смятении, когда неожиданно возникают трудности. Самурай должен умиротворить свое сердце и смотреть вглубь других. Вот высшее из всех боевых искусств.
Сиба Есимаса

Где взять меч

Настоящих японских мечей в Архангельске два. И мечи эти – син-гунто, армейские мечи японской армии времен Второй мировой войны. В состязании «Зарубить сто китайцев на спор» (это не шутка) младший лейтенант Такэда Нода зарубил 105 пленных китайцев, после чего син-гунто затупился.

Старинных японских клинков и в самой Японии осталось немного. Большую часть солдаты США вывезли домой в качестве сувениров, остальное уничтожили. И теперь в Японии иметь дома меч запрещено. Старинные фамильные клинки (некоторым более 700 лет) держат в специальных хранилищах. И поэтому тарантиновские якудза – ненастоящие.

Хороший меч можно купить в Москве. Ценность меча зависит от того, какой мастер сделал его, от возраста клинка и его сохранности и от статуса офицера или самурая, им обладавшего. Цена простого армейского син-гунто – от трех тысяч долларов. В мире есть клинки, которые считаются бесценными. В основном это – дзекото, мечи, сделанные до 900 года.

Что же делать, если живешь в Архангельске, а меч иметь хочется? Выхода два.

Первый: заказать клинок в каком-нибудь исправительном заведении и сделать остальное самому. Ножны (сая) обычно делают из магнолии (сойдет и сосна). Состоят ножны из двух половинок. Покрываются прочным черным лаком. На них одевается кольцо, открывающее вход в ножны. Рукоять (цука) – две склеенные половинки. Они обматываются шелковым шнуром. С рукоятью клинок крепит мэгуки – традиционный бамбуковый колышек. Гарда обычно имеет форму диска. На ней изображен герб владельца или его подпись. Заканчиваем муфтой (хабаки). Это если очень просто. Конечно, это будет муляж, но в отличие от продаваемых в магазинах японских мечей-сувениров (выход номер два), эти можно будет отмахаться от домашних.

У меня такой меч есть.

Дмитрий Зиновьев.

Журнал «Шоколад» №4 2005 год.

05.01.
Время – 5 утра. Я – дома. Уже неплохо. Главное не двигать резко глазами и не думать быстро – это больно. Ноги чувствую. Руки дрожат – значит они есть! Выключите прожектор, свет режет глаза! Кто меня довез до дома? Где я был вчера? Не обидел кого? Не загубил ли? Что же я такое пил вчера??? И вот еще интересно – один ли я? Прощупывание пространства рядом результатов не дает. Ну, встаю – попытка № 1. Не получилось.

05.24.
Попытка № 9. Не получилось.

05.30.
Встаю. Встаю. Встал. Сначала надо найти кошелек и мобильник. Есть. Носки. Джинсы. Футболка. Ботинки? Не мои? Вот он, путь героя!
5 УТРА!!! Самое плохое похмельное вставание в мире! Во-первых, рано. Во-вторых, чувство вины перед человечеством особенно сильно ранним утром. В-третьих, еще нигде в городе нет никаких горячих солянок и борщей! Надо начинать лечиться. Доктор, полцарства за холодное пиво!

05.45
Лежу в горячей ванной. А ведь говорил мне дедушка – сынок, не смешивай! Каждая деталь вспоминается со значительным усилием. Вот точно был коньяк. Еще потом было пиво. Вот вроде еще портвейн. Господи, как я пал. На скорбное дно души. И следы от кроссовок на футболке? Меня били? Кто?
В левой руке сжимаю холодную Кока-колу. Я понял, зачем ее американцы придумали. Я уже выпил десять таблеток активированного уголька и одну аспиринчика. Вчера бы это все. Судя по футболке, я был занят. Но я отчетливо помню какую-то женщину. Может Катя? Как мне плохо!!!

06.15
Отчетливо тошнит. Пытаюсь найти в холодильнике кефирчик. Натыкаюсь на укоризненные взгляды двух худых тараканов. РАССОЛ! У меня есть живая вода. И даже два солено-кислых спасителя в банке. Холодный нектар стекает по пищеводу. В голове проясняется. Точно! Я брал интервью у байкеров. И остался выпить немножко пива. Как я мог предположить – что мое «немножко» совпадет с ихним? Они же кожаные терминаторы, а я трепетный поклонник клавиатуры. Интересно, а за что они меня били?

06.27
Лежу в постели. На лбу крепость изо льда. Мозг благодарно не болит. На веках – пакетики с испитым чаем. Сегодня – ужас и хоррор – рабочий день! А вот у сербов похмелье называется – мамурлюк! Точно. Вижу, как он подкрадывается и бьет меня в живот и по голове – страшный мамурлюк. Еще сербы рекомендуют перед сном делать клизму – выводить токсины. Ха-ха. Представляю себя вчера между ботинками и джинсами с клизмой в руке! Ха! Ой. Мне нельзя смеяться. И вообще мне до сих пор плохо. Господи, зачем я так нажрался. Никогда больше. И вообще я больше не пью.

06.45.
Продолжаю думать о солянке. Начинаю подбираться к мысли о выходе в открытый уличный космос. В космосе красивые женщины, солянки и ларьки с холодным пивом. Одно холодное пиво и свежий воздух. Но как силы найти? И выйти? Это ведь еще одеться надо! Кстати, меня не били. Просто мы демонстрировали приемы рукопашного боя. Это уже после портвейна явно, учитываю, что я приемов вообще не знаю. Интересно, я хоть раз пнул кого-нибудь? Ноги от свободных СМИ!!! Пью холодную минералочку. Легчает. Тошнит и легчает.

06.55.
Пью минералку. Токсины – вон из организма. Вот отцы в такие непростые для мужчин утра – ели холодец. Где этот холодец? Вспоминаю, что вчера решительно заявлял, что не люблю мотоциклы. Может, поэтому был рукопашный бой? Вспомнил! Я приехал домой не один. Но это была не Катя? А кто? И где она? И смог ли я? И было ли мне хорошо? Верни память, алкоголь! Может, это были лучшие минуты в моей жизни! Нет, нужно срочно на улицу.

07.15.
Раннее утро в июньском Архангельске – это благодать и утешение. По дороге встретил с пяток таких как я. Ранние птахи, страдальцы за неправое дело. Стою на городском пляже. В левой руке – ледяное пиво, а правой я писаю. Как мне хорошо! Мне значительно легче. Память почти вернулась. Это была Люся. Уехала домой. И с байкерами хорошо расстались. Это они меня в такси сложили. А выносил меня таксист – добрый человек. Я люблю мой город, люблю Архангельск мой провинциальный, люблю спокойных, добрых, замороженных архангелогородцев. Я и сам такой. Особенно сейчас. Спасибо солнце за тепло, спасибо ветер за прохладу! До солянки осталось дожить 5 часов.
И все-таки, чьи же это ботинки?

Дмитрий Зиновьев

Когда татарская община в Архангельске проводит замечательный национальный праздник «Сабантуй» и гордо восклицает: «Мы — татары», то газеты единодушно публикуют положительные отклики. И это хорошо.

Когда мы с друзьями задумываем мероприятие «Я — русский», чтобы рассказать молодежи об истории и культуре русского народа, знакомые из спецслужб задумчиво предлагают: а может, все-таки «Я — россиянин!»? Почему? Попробую ответить.

Русские и татары — это название нации. Что такое нация?
Формулировка ученого и публициста Егора Холмогорова: «Совокупность людей, живущих на определенной территории, являющихся или желающих быть гражданами одного государства, объединенных общей историей и решимостью продолжать эту историю дальше, то есть общими планами на будущее».

А это определение брошюры Московского бюро по правам человека Хельсинкской группы: «Историческая общность людей, складывающаяся на территории их проживания в процессе формирования экономических связей, языка, некоторых особенностей культуры и характера».

Я — русский. Тот, кто считает, что, говоря это, я утверждаю превосходство одного народа над другими, или разжигаю ненависть к другим народам — ошибаются. Сама по себе моя культурная идентификация как русского, ненависти к другим народам отнюдь не предполагает. «Мы русские! Какой восторг!» — восклицал великий полководец Суворов. Почему бы тогда не сказать, что идея демократии предполагает ненависть к любому необычному человеку? А из либерализма, доводя мысль до абсурда, вытекает ненависть бедных к богатым и только. Но это не так. Или, во всяком случае, не совсем так.

Дело не в том, что мы лучше или хуже. Дело в том, что мы разные. Когда в Европу в массированном порядке пришел американский пищевой агитпроп «Макдоналдс», одними из первых взбунтовались представители национальной кухни. Она стала вымирать. Унифицированный, одинаковый мир пришел в Европу. Клонированная пища, одежда, образ мышления — движение в сторону упрощения. А мир хорош тем, что он разный. Но «взбесился» мировой гегемон, задумавший теперь — в отсутствии прежнего геополитического противовеса — перестроить весь мир по своему образу и подобию.

Я — русский. Но почему мои оппоненты так упорно настаивают на том, чтобы запрещать называть русскую нацию — русской, почему слово «русский» вообще стали считать во многих аудиториях неприличным и перекрыли ему дорогу в большинство СМИ. Почему человека, говорящего «я русский», стремятся нередко обозвать фашистом? Например, в XVIII веке, во времена Екатерины Великой, элита России была интернациональной, многие по убеждениям были космополиты, сама царица была немкой и переписывалась с Вольтером. При дворе была грузинская, польская, татарская знать. И все-таки этнонимом «русские» не только не гнушались, но и гордились.

Ведь что значит сказать «мы — россияне»? Это значит сказать, что ничего, кроме географических границ сегодняшней России, нас не объединяет: ни прошлое, ни будущее. Мы тут залетные гости, наша история началась в лучшем случае в 1991 г., когда «русским простофилям» наконец-то свалилась как манна небесная долгожданная демократия. Что значит сказать «мы — русские»? Это значит возложить на себя «шапку Мономаха» тяжестью в одиннадцать веков и 43 года, если считать от воцарения Рюрика, а можно ведь считать и раньше. Это значит дать ответ перед поколениями и поколениями наших предков, которые создали нашу землю, сохранили ее, украсили и оставили нам в наследство. Это значит мерить себя другой меркой и взвешивать совсем на других весах.

Для меня национализм, в противоположность историческому беспамятству, предполагает, что нация состоит не только из тех, кто живет, но и из тех, кто умер недавно или давно, из наших прадедов и пращуров. Именно так понимал философию истории замечательный наш мыслитель Николай Федоров. И все они имеют право голоса в дискуссии о том, как нам жить дальше. Все они имеют право потребовать от нас, чтобы мы продолжили их дело и сохранили то, что они нам оставили.

Эта мысль попала в нынешний официальный гимн России. Ведь когда мы поем «предками данная мудрость народная», то эта глубокая фраза значит очень многое. Россия, ее смысл, ее мудрость, дана нам от предков и нам ее сохранять.
И для меня национализм — положительное консервативное и охранительное. Смысл этого национализма в сохранении самого существования наций, народов, государств перед угрозой глобализации и нового «великого переселения народов».

В тех или иных формах он проявляется и в Азии, и в Европе и в Америке, и в России. Такой национализм — это борьба за право народа остаться субъектом истории — и мировой, и своей собственной. Право не сдавать все права тем самым международным финансовым и политическим структурам, помыслы которых, по-моему, иногда очень далеки от гуманитарных и гуманистических ценностей. Я не хочу измерять русских людей двусмысленными критериями «экономической эффективности». Манипуляции такого рода могут пониматься как создание изощренных способов игнорировать интересы и волю большинства русского народа.

Я хочу, чтобы русские люди не вымирали по миллиону человек в год, как это происходит сейчас. И вот отсюда-то, по-моему, и исходит основная угроза России. Я исхожу из того, что каждый русский, каждый член нашей нации имеет право на жизнь и благосостояние вне зависимости от его «рыночной эффективности». Каждому должно найтись и найдется место в национальном разделении труда, которое служит национально-государственным целям — обогащению нации, ее культурному и военному усилению, ее духовному созиданию. Если какой-то русский человек не нужен «западному миру», то он все равно нужен России. И он в своем существовании не нуждается в оправдании своей полезностью, Силиконовой долиной, лондонским Сити или банановыми плантациями в Гондурасе. Точно так же и Россия в целом не нуждается в оправдании своего существования интересами мира или абстрактными «общечеловеческими идеалами».

Мои друзья: Артур Гиниятуллин, Вадик Павлунько, Арик Артунян, Алдис Качевский — понимают меня. Мы разные. Мы ценим это, поэтому мы вместе. Мы ценим это, поэтому относимся друг к другу с уважением.
Дмитрий Зиновьев

20 сентября 2005 г.

Я, член архангельского городского политического совета, покинул ряды этой организации.

Я, уполномоченный архангельского регионального отделения партии «Единая Россия», добровольно и по своей собственной воле ушёл из этой когорты.

Я ушёл не куда-то. Я ушёл откуда-то. Я не публичный политик, я не политикан, вероятно большинство из вас услышат обо мне в первый и последний раз.

Почему я это сделал? Зачем я написал это письмо? Чего я хочу добиться? Это те вопросы, на которые я хочу ответить.

Потому что с выходом руководителя любого предприятия из рядов партии выходит весь коллектив этой организации.

Потому что из тридцати членов городского политсовета устав партии читали едва ли пять.

Потому что из более 300 приглашённых рядовых членов партии поработать на выборах в Государственную Думу за деньги не откликнулся ни один.

Потому что при выдвижении кандидатур в партийный список областного собрания депутатов от партии «Единая Россия» попадали в первую очередь представители финансовых промышленных групп (независимо от того, являются они членами партии или нет), а мнения первичных отделений партии (низовое звено, чёрная кость, кочегары партии) не учитывалось.

Потому что ни одно обращение рядового члена партии к члену городского политсовета партии «Единая Россия» мэру Архангельска не было услышано.

Потому что кандидатами от партии становятся преступники, и это никого не волнует.
Потому что ситуация в Архангельской области не становится лучше.

Потому что фракция ЕР в Государственной Думе последовательно лишила меня права выбирать одномандатников и губернаторов, то есть людей, и заставила голосовать за партии (то есть систему).

Потому что хозяин этой фракции дал приказ другому своему подразделению — Минюсту — не регистрировать неугодные партии. Поэтому у Глазьева, Хакамады и Лимонова никогда не будет своих партий. И я не знаю, что обещал Зюганов в обмен за свою.

Потому что о захвате здания администрации Карачаево-Черкесии я узнаю сначала из интернета, потом из «Евроньюс» и значительно позже — из новостей центрального российского государственного канала.

Потому что я не знаю, что говорить всем тем старикам, которые приходят в городской офис партии и спрашивают, как им жить на 300 рублей компенсаций льгот из областного бюджета на фоне профицита федерального бюджета и поспешной раздачи государственных долгов.

Потому что я не знаю, что говорить учителям про оплату детского сада в 900 рублей ежемесячно и квартплату жалкой двушки-хрущёвки в 1900 рублей.

Потому что я не знаю, куда спешит моя страна и что будет завтра.

Потому что я никогда не куплю квартиру — пресловутая двушка стоит более 800 000 рублей.

Потому что в моём городе вместо трёх вузов останется один.

Потому что муниципального транспорта в моём городе больше не существует.

Потому что мой армейский друг получил пять лет тюрьмы за то, что посидел 40 минут в кабинете министра и выкинул из окна портрет моего Президента.

Зачем я написал это письмо? Чтобы все те, кого я имел неосторожность завербовать в ряды этой партии, простили меня и вышли оттуда. Затем, чтобы все те, кто так же отчаялся, как и я, знали, что они не одни. Затем, чтобы исполнить свой долг, о котором я говорил в армейской присяге о защите России, когда ей грозит опасность. Затем, чтобы больше не отдавали земли, за которые воевали все мои предки. Затем, чтобы чиновник, обворовавший мой народ, не спал слишком спокойно. Затем, что я не могу иначе.

Чего я хочу добиться?

Я хочу, чтобы в очередной смуте снова не пролилась кровь моего народа.

Я хочу быть услышанным властью, потому что если меня лишат права быть услышанным, то я постараюсь взять его сам. И я убеждён, что таких, как я, много.

Я хочу, чтобы справедливость была не избирательна, а правосудие — справедливо.

Я хочу, чтобы продавали не остатки нефти, а результаты прорывных технологий. Чтобы рубль был самодостаточен, а не привязан к нефтедоллару. Чтобы бывшие республики СССР не проклинали нас, а дружили с нами. Чтобы у власти были люди не с психологией временщика, а правители.

Я хочу знать и быть уверенным, что знаю всё.

Я хочу жить в этой стране долго и счастливо и не сомневаться, что мои дети получат образование и медицинское обслуживание вне зависимости от моей приближённости к продаже нефти и газа.

Мне 30 лет. Я зауряден и типичен. Я закончил советскую школу, поступил в техникум, закончил колледж, ушёл служить в советскую армию, уволился из российской. Я был последним пионером, рабочим, солдатом, студентом.

Моё имя — Россия.

Дмитрий Зиновьев, «Правда Северо-Запада», февраль 2005 года.

Такие люди выигрывали войны, грабили корабли, захватывали острова и открывали континенты. И всегда ориентировались только на один ориентир — свое наитие.

Чтобы понять, нужно учесть все. Детство, Сульфат, опыт выживания в торговых войнах, реализация формулы «умри или обогатись» в своей жизни, несистемное образование, амбиции государственного деятеля — не подкрепленные навыками жизни в вековом опыте российских чиновников, апелляции к импортным схемам управления, напрочь ломающимся в постсоветских буднях… Нужно вспомнить о книгах и людях, которые были поводырями — причудливая смесь из бизнес-школ и политических мудрецов. Нужно, обязательно нужно учесть «девиз» над входом в кабинет.

И совершенно нельзя игнорировать носорога. Который фиксирует цель небольшими глазами, наливается боевой яростью и бежит, сопит, фыркает, отмахивается от наседающих противников, прядает ушами, в которые сложно что-то нашептать, но если уж это произойдет, то выбить невозможно. Остановить его может только стена, или полная аннигиляция — физическое, подчеркиваю, физическое уничтожение. Ошибочно будет подумать, что носорог — глупое животное. Оно прекрасно ориентируется на местности, обладает хорошим слухом, смышлен и обладает прекрасной памятью. Но упрямство, защищенное природной броней, огромной мышечной силой — поводырь носорога. И поэтому, когда охотник с вертолета всаживает ему пулю за пулей под лопатку, — носорог останавливается только потому, что упал.

Наверное, в организованном благополучном быте европейского города, где депутатов выбирают граждане, а не избиратели, где СМИ пишет о проблемах, а не о достижениях руководства, где нет падающих бараков, которые являются точной копией гулаговских жилищ… Где налоги определяет и собирает город, и дороги не похожи на трассу для гонок по бездорожью, потому что асфальт на них украли еще на этапе проектирования… Где волеизъявление является правом, а не декларацией, где дворовые территории рассчитывались не на условия с отсутствующим личным транспортом, а для другой жизни…

Там мэр, — который в один день почувствовал пробежавшие исторические мурашки и вдруг инсайд судьбы пронзил его сознание, он вдруг поверил, что нет непреодолимых препятствий для воли человека, а есть недостаток воли и ресурсов, что возможно — все, там этот европейский градоначальник, претендующий на высший пост в государстве, даже стал бы украшением города, визитной карточкой, или был бы втянут в круговорот игры настоящих политиков, где на кону реально стоит — власть.

В нашей перекошенной диспропорцией ресурсов, логик, ценностей и интересов стране такой мэр обречен на непонимание. Ему говорят — чего ты хочешь? Он отвечает — стать президентом. Его спрашивают — сколько ты хочешь? Он говорит — все и честно. Ему говорят — сядешь, он говорит про политических узников, ему звонят и называют даты финала — он собирает конференцию в Москве и публикует статьи. Останавливал он акции или призывы не потому, что испугался или плюнул. Только по одной причине — понимал, что не работает. Или не хватает возможности. Все, что может сделать один решительный до отваги, авантюрный до смерти человек для такой цели — он сделал. Подчеркиваю — все, до чего смог дотянуться или осознать.

Конечно, он был обречен на непонимание и одиночество. Когда он на такой же волне пошел в мэры и вопреки воле сражающихся региональных игроков — выиграл, все бизнес-сообщество обрадовалось и зааплодировало. Он был один из…. Новая генерация, сильная, зубастая, мускулистая, в совершенстве знающая бизнес-логику и почти слепая в понимании устройства механики социума. Он зашел и мог спокойно почивать на лаврах. Нужно было поделиться, договориться и плавно заходить в номенклатурный управляющий класс.

Отшатнувшиеся сначала прильнули вновь. Он ведь всех обхитрил, переиграл, не сдался.

Следующий его шаг отмел от него всех окончательно. Остались немногие друзья и союзники на интересах. Его логика была им непонятна и казалась безумием. Его понял бы Наполеон или Кортес, его понял бы Махно или Пугачев, его, наверное, понял бы Кастро или Мисима. Но не люди, выжившие в 90-е или пришедшие к власти в 80-е. И уж точно его не собиралась понимать новая генерация российской власти.

Его поддержал народ, который определял вожаков по контуру и голосу, который голосует за узнаваемый набор черт и артикулированное имя. Но не за ценности и институты. Те, кто голосуют за ценности и институты, еще только идут в школы и покупают свои первые ноутбуки. Обогнать свое время — это или судьба или трагедия.

Что будет дальше? Есть три варианты развития. Наклонить непослушную выю — маловероятно. Прыгнуть в Москву в объятия легальной или нелегальной оппозиции? Возможно. Остаться мэром и выиграть следующие выборы — не исключено. Принять участие в выборах президента?
Мне симпатичен этот человек… Хотя бы потому, что он — живой. И искренний. Надеюсь, что он не будет перемолот жерновами русской традиции и найдет свое место в представительной власти, где, безусловно, и место молодому публичному политику.

Зиновьев Дмитрий, Участник Архангельской региональной общественной организации «Клуб развития гражданского общества». 

2007 год.