Лето стремительно умирало. Ярким пятном мелькнувшая Москва лишь подчеркивала скуку архангельских будней. Пьянство на набережной уже не бодрит. Хотелось чего-то высокого и загадочного. Так мы познакомились с Мусей.

Муся
Муся – это вампирша с черными ногтями и серебряной душой. Черный прикид, черные высокие бутсы – в Верхней Тойме ее бы побили осиновыми поленьями пьяные мотористы. Муся и раскрыла нам глаза.

Она сказала, что пиво на набке порядочные люди не пьют в принципе, и на массовые гулянья не ходят. А ходят в спец тусовки под названием «бомонд». «Ого», — сказали мы с Люсей. «Угу», — ответила Муся и пригласила нас на открытие выставки художников в выставочный зал. И одеваться – эпатажно. Типа Муси, решили мы.

18.30 – мы торчим у входа в зал. Билет – 150 рублей. На входе стоит мужчина в лосинах, берете и красивой кофте. Бородатый и нетрезвый. Заметив Люсю в ее хитовой юбке и майке – «ниточка» – он сразу приглашает нас пройти бесплатно. Назвал Люсю шалуньей и ущипнул. Люся собралась было пойти в ответку, но я напомнила ей, что щипок обошелся нам в 300 рублей и это недорого.

Иные
Внутри уже толпа. Столько психов в одном месте я еще не видела. Поперек зала натянута красная лента, за которой стоят столы с водкой и закуской, висят картины и торчат скульптуры. Люся рыпается к еде, но ее останавливает Берет. Еще не время.

Он тут же наливает нам по 50 грамм водки. Мы оглядываемся. Первым делом все входящие рассматривают, кто пришел и как одет. Потом с фальшивыми лицами и воплями бросаются обниматься и целоваться.

С эпатажем тут полный порядок. Муся – в белом платье и черной вуали. Накатывает 50 и начинает знакомить нас с тусовкой. Вот модный лысый журналист в красной футболке с Че Геварой. Он дал мне подержаться за вялые пальцы и без интереса осмотрел Люсину веревку. Он иной, смекнула я. До этого я их видала только в кино.

Тут их много, — успокаивает нас Муся. Только вы их не интересуете. Говорить с вами не о чем, а до ваших юных тел им по барабану.

Тусовка
«Правильно», – громко говорит седой бородач со стаканом в руке. – А я вот люблю юные тела, то есть творческую молодежь». Он долго слюнявит нам руки, приговаривая, что он председатель и мастерская ждет своих муз. Обзывает Люсю феминой и удаляется резать ленту, взяв наши телефоны.

Народ ломанулся выпивать, закусывать и общаться. К картинам почему-то никто не подходит. Мы сразу утонули в умных словах. Вот рядом еще один бородатый художник с безумными голубыми глазами рассказывает Люсе, что в Архангельске нет истинных художников, правят выскочки, а у истинных гениев нет мастерских.

Вот странная парочка: редактор модного журнала (знаем по кофейне) и его друг в очках яростно фотографируют друг друга. Тут и наш депутат. Тоже подплыл к Люсе. Меня подмывает стрельнуть у него денег за Люсины зубы, но я сдерживаюсь.

Мелькает красавец – хоккейный бог. Мама дорогая, мэр с нами. Вот человек в балахоне с деревом, с лицом жулика, срывает с себя одежды и обнажает белые дряблые телеса. При этом предлагая всем любить его и заниматься лесопосадками. Он потом брал у меня телефон. Наврала, конечно. Даже выпитые 100 грамм водки не спасают от приступов обалдевания. И нам говорят, что молодежь неразумна!

Но всем очень весело. Мимо проходит с усталым лицом уволенного короля владелец модельного агентства. Он подмигивает Люсе. Люся на высоте. Она – актуальна, объясняет нам Муся. Художники обступают и дышат. Года пропорциональны натиску. Но у Люси пройдена верхнеетоемская школа выживания молодой девушки.

Искусство
Решаем осмотреть картины. Мне ничего не нравится, Люся вообще зевает. Муся объясняет, что у нас нет вкуса и вообще мы – невежды. Мы, мол, испорчены культурным общепитом. Ну, типа ели всю жизнь котлеты с хлебом, а нам – раззз – устрицы.

«Тогда для кого они рисуют?» — спрашивает Люся. «Друг для друга», – отвечает Муся. Эстетика! А мы? А вы – марш в Голливуд. Попкорн ждет.

Вспоминаю Егора Летова. Он сказал – «искусство – это война». А тут никто не воюет. Люся советует мне забить, и вернуться к столикам. Так мы и делаем.

Финал
Все уже танцуют. Живая музыка. Часть тусовки уходит в другой зал – пить особую водку и есть особые закуски. Это – элита, объясняет нам Муся. Небожители. Люсю зовет туда председатель. Он опирается на ее крепкую руку и падает. Люся берет его на плечо и тащит на диван. Мастерские его явно не дождутся. Впрочем, как и музы.

Кто-то с грохотом падает на скульптуру. От непризнанного гения с визгом убегает слегка одетая девушка. Да мы так в общаге не оттопыриваемся! Редактор и фотограф пьют с мэром, модный иной с немодным иным. Начинается плавный отход небольшими группами на исходные позиции. Явно наваливается ночь и финал. Уходим.

Итоги
Люсю клеили 28 раз, взяли телефон 14 раз, пытались ущипнуть 8 раз, получилось – 3 раза. У меня все скромнее. Великое дело – эпатаж, даже если это Люсина маечка.

Бомонд оказался богатой общагой озабоченных гениев. Весело и грустно одновременно. Сколько можно расставаться с иллюзиями? Вспоминаю деревенских мужиков. То же самое, но без понтов. Все пытаются забыться и не хотят оставаться одни. Все чего-то ищут – тепла и признания, денег и славы. Все займут свое место в земле или горстью пепла растворятся в атмосфере. И не возьмут с собой ни картину, ни деньги.

Или мы живы, пока нас помнят?

Дима Зиньвьев. 2005 год. Архангельск. Журнал «Шоколад».

Время продавать мобильные телефоны закончилось, но пришло время покупать билеты на поезд. И ехать в Москву.

Люся ни разу в жизни не покидала пределы Архангельского областного террариума, а я крепкой трехлеткой однажды была вывезена папой в Питер, чего, впрочем, совсем не помню.

Покупаем на рынке пару носовых платков под названием маечки по 160 рублей, два билета в плацкарте по 630 рублей и бутылку массандровского портвейна, чтобы скоротать путь.

Места у туалета, соседи – военные командировочные, которые до сих пор верят, что они умны и красивы, в вагоне – жара. Ночью просыпаюсь от грохота – товарищ майор полез к Люсе, видимо поправить подушку, а Люся щекотки боится, дернулась и упала. Майор оказался снизу, а Люся – это 75 килограммов крепких верхнетоемских мышц. Ночью таинственные люди бьют по колесам молотками – колдуют на погоду.

Самые тяжелые последние два часа. Поезд – как охотник в засаде. Крадется и выжидает. Люся вступает в горячую дискуссию с подбитым майором о судьбе Родины. Если верить майору – все так хреново, что непонятно, почему председатель нашего колхоза – не китаец, а губернатор области – не американец. Думаю, если бы майор пил поменьше водки и имел побольше детей…

Москва
Мы на перроне – хлопаем глазами и ушами. Когда-то Архангельск казался мне огромным городом.

Все куда-то бегут с ужасно серьезными лицами. Побежали и мы.

Метро – вечная очередь за жизнью. Каждый поезд – последний, шансов нет ни у кого. Все равно не успеешь. Вываливаемся на Красную площадь. Жуков и конь, куранты и зубцы Кремля. При виде Мавзолея Люся орет от потрясения и тут же теряет мобильник. Гуртами бегают маленькие японцы, на одного японца три с половиной фотика. Везде чужая речь, везде красивые люди, и автомобили, и всем до всех по барабану. Забредаем в бутик, и я вижу витрину с дамскими часами. За одни можно купить пару наших деревень со всеми жителями, домами и коровами. И кто-то их покупает!

Макдональдс
Молодежь с безумными глазами и сумасшедшими улыбками. Люся пару раз пытается спросить у одного парня об условиях работы. Он смотрит сквозь нас и улыбается. И все время орет, что касса свободна. Зомби! Долго думаем и все-таки покупаем один биг-мак на двоих. Райская пища. По десятке кило в месяц можно легко набрать.
Старый Арбат
Портреты и музыканты, ходит Ленин и курит с Гитлером. Рядом тусуется Терминатор на лошади. Рестораны и матрешки, щенки и иконы. Люся покупает значок. Все равно на большее денег нет. С нами знакомится панк, угощаем его пивом. Я, кажется, уже говорила…

Курский вокзал
Цель – кинотеатр «Атриум». Люся нарыла в инете, что там десять кинозалов. Десять! «Атриум» оказывается дворцом по совместительству. На каждый метр три красавицы из рекламы. Смекаю, что на них надето примерно по десять деревень с парой колхозов. Ха-ха. Уступлю район за платье. Переглядываюсь с Люсей. Мы во вспотевших маечках по 160 рублей. Ну и ладно. Покупаем нифига не дешевые билеты. Смотрим, как Том Круз предлагает в случае нападения пришельцев залечь с семьей в чулане и ждать, когда все само устроится. Вспоминаю майора – это нас Голливуд готовит к нападению Америки. Все равно не победить, типа. А так – «Модерн» не хуже. Люся случайно выливает на соседнюю красавицу колу. Липкая московская красота. После сеанса уходим быстро пешком от телохранителя красоты. Лучше бы, блин, подругу облизал.
По улице ходит мужик с тигром на поводке. Можно сфоткаться. За деньги. Вообще в Москве можно все за деньги. Понимаю, зачем люди лезут в депутаты и мэры. Один «Атриум» с девушкой посетить – сколько надо.

Московский зоопарк
Сидим, смотрим на зверей и тупо моргаем. Вечер. Одно из редких мест, где мало народа. Напротив нас тупо моргает зебра. В полосатой маечке за 160 рублей. Написано, что кормить нельзя. А нас можно. Но никто не кормит. Ноги написали заявление об отгуле и ушли. Я уже хочу домой, Люся вообще заснула. К нам подходит милиционер и смотрит документы. Я прикидываю, как мы выглядим со стороны. Почему нам не кидают деньги?

Тверская
Бредем мимо витрин. Конкурс неона и рекламы. Везде предлагают выпить и закусить. Пару раз рядом останавливаются машины из будущего и люди с гортанным акцентом предлагают прокатиться. Люся делает им фирменную улыбку под названием «Дискотека в деревенском клубе» и они отваливают.

Подходим к какому-то клубу, и Люся начинает визжать. Я верчу головой в поисках подходящего чудовища и тоже начинаю визжать. Перед нами стоит живой Гоша Куценко. И курит. Стоит и курит. И смотрит на нас добрыми мудрыми глазами бога. Люся подбегает и останавливается. И молчит. Что говорить-то, непонятно. Гоша выкидывает сигарету, достает ручку и протягивает руку. Мы отдаем паспорта. Он расписывается и уходит. Бог уходит в накуренный пьяный сияющий Олимп. А мы счастливые – на вокзал.
Домой
Ночь на вокзале. Всю ночь обнимаю 75 килограмм вспотевшего родного Люсиного тела. Кругом проходит ночная жизнь Ярославского вокзала. Одна драка, куча спальных мест, цыгане и таджики. И храпящая Люся. Утром садимся в поезд и едем домой. Москва трогается и уплывает вдаль. Прощай Гоша, прощай зебра, прощай Ленин. Мы еще встретимся. Я вернусь сюда, и это будет совсем другая история… История новой России.

Архангельск, 2005 год, журнал «Шоколад».

Моя ненаглядная Люся дала интервью в модный журнал. Озорно сверкнув фарфоровым зубом, она все рассказала самому умному парню на планете. Встретить бы его в темном переулочке… Больше мы не работаем в кофейне. Заодно с Димой. Мы кстати уже не дружим. Он долго рассказывал Люсе о ее интеллектуальных достоинствах и преимуществах рождения на нашей малой верхнетоемской родине. Люся терпела недолго. В общем, не дружим.

Мы теперь продаем возможности. Дружбу, успешный бизнес и даже любовь. Иногда, послушав нашего менеджера, я думаю, что смыслом жизни мы тоже приторговываем.

Салон мобильной связи – наше нынешнее призвание.

Инга – наш менеджер. Менеджеры – соль земли нерусской. Они как суровые сержанты в кино – слабых на подходах отстреливают, а выжившим дают медаль. В виде премий.
Да, это вам не выборы и кофе. Слабые тут не нужны.

День первый – стажировка
Люся как всегда впереди. Одевается красиво – зеленая блузка и красная мини юбка. По мере движения взгляда Инги снизу вверх глаза ее расширяются. Дойдя до макияжа Люси, один глаз выскакивает и катится по полу. Шутка) Люсю срочно отправляют переодеваться и умываться. Наш стиль – белый верх, черный низ. Коленочки – прикрыть!

Мы должны знать три вещи – тарифные планы, модельный ряд и все об аксессуарах.
Мегафон, МТС, Билайн, Индиго – у каждого минимум четыре тарифных плана плюс акции – объясняет Инга. Но ежели что – рядом стенд-подсказка. Читать и учить. И продавать, продавать, продавать.

День второй
С утра первой приходит бабушка и говорит, что телефон сломан. Люся долго с умным видом осматривает телефон. Действительно не работает. Позже выясняется, что он просто не заряжен. Заряжаем и отдаем бабушке.

Второй клиент. Я вспоминаю Ингу и начинаю есть его глазами. Через секунду подлетает Люся и орет ему в ухо – «Чем я могу вам помочь?» Клиент шарахается и выбегает. В ближайшие полчаса выясняется, что мы – «ничем не можем помочь», «можем подержать сумку», «можем оказать определенные услуги» и все-таки дать нужную информацию. Я пытаюсь поймать взгляд и уже не отпускать клиента. Взгляд у меня мрачный, а улыбка недобрая. Один мужчина спрашивает меня, не плохо ли мне. Сегодня я не продала ни одного телефона. Нужно поработать у зеркала.

День четвертый
Дела идут получше. Денег можно заработать примерно 5-6 тысяч в месяц. Но если энергично продавать телефоны – ставки растут. Если продаешь модель до 100 долларов – тебе капает 0,5 бакса. От 100 до 250 – 1 доллар. А если модель за 250 баксов и выше – 3 доллара. Круто! Люся намывает полочки с телефонами – здесь они почему-то называются прилавками – это тоже наша обязанность. Днем снова появляется бабушка. Опять не работает. Молча вставляю в зарядник. С кем она интересно столько разговаривает?
Люся продает первый телефон. Сияет. Через два дня клиент приходи обратно. Телефон не активирован. Люся забыла вписать в договор номер SIM-карты. Вечером пьем пиво на набережной и грустим.

Неделя
Выясняю закономерность. На примере «Мегафона». Регулярно они стреляют новым тарифом. И вся прогрессивная молодежь на него начинает ломиться. «Комфорт», «Эффект», «Контакт», «Презент» и, наконец, «Диалог».

Мобильный серфинг! Волна. Мы – продаем мобильные серфинговые доски. Я приятно булькаю в ухо клиенту – входящие бесплатно, абонентской платы нет, внутри сети – 0,09, по городу – 0, 10, лучшая зона покрытия, Вологодская трасса – ваша, встроенный модем, у нас есть чехол для вас, я тоже люблю Кубу, у нас лучшие шнурки и брелки в городе, встроенный модем и куча ячеек, последняя модель и для такого мужчины – 700 долларов не деньги, инфракрасный порт – актуально, но лучше Bluetooth, фотоаппарат встроен, конечно, mp3-проигрыватель, отличный дизайн, я никогда не была в Париже, СПАСИБО ЗА ПОКУПКУ!

Да, добрые времена Nokia 3310 – миновали. Сегодня мы продали 9 телефонов и Инга, расслабившись, рассказывает про то, как было раньше. Летали «драгоны» и шумели пластмассовые коробочки «моторолл». Люди пользовались такими штучками как пейджер (нужно спросить потом у Инги – что это), мобильник был предметом небывалой роскоши. Куда катится мир?

Две недели
С утра как обычно заряжаем мобильник бабушке и начинаем удивляться непроходимому уму покупателей. Вот он зашел, сопя, отмахнулся от Люси, поймал мой взгляд и подплыл к моей улыбке. Вот он, нахмурясь, пытается сделать вид, что понимает больше меня и вообще, где на него сядешь, там и жить останешься.

Вот он спрашивает, есть у этой модели Bluetooth, обладая суммой для покупки – три тысячи рублей. Вот финальный вопрос: а это точно хороший телефон? Кто скажет – нет?! Но я его все равно люблю, потому что мы нужны друг другу. У нас на 5 минут отношения! С далеко идущими финансовыми…

У Люси обнаруживается талант. Она наделяет модели свойствами, которыми они никогда не обладали. Телефон за две тысячи рублей у нее вдруг обзаводится MMS, а за четыре – встроенной видеокамерой. И все ведутся! И никто не возвращается. Добром это явно не закончится.

Месяц
Матереем. В смысле – мужаем. Все уже легче. Я поняла, что в тарифах никто толком не разбирается, кроме, наверное, самих операторов и покупателей, что все технические характеристики знает только завод-производитель. Но главное — делать вид. Ведь продажи идут. Улыбка и обаяние – лучшие продавцы. И даже Люся больше не говорит клиентам, купившим телефон – «вот и ладушки» и «зашибись». И бабушка – тоже человек. И что надо бы искать работу с зарплатой тысяч в десять. И что лето только начинается. И жить-то хорошо!

Вчера посмотрела фильм – «Бойцовский клуб»…

Архангельск, 2005. Журнал «Шоколад»

Собеседование
У Люси – новые зубы. Стальные и стильные. И новая работа. Мы работаем в кофейне.

Менеджер Дима. Симпатичный. Долго и подозрительно смотрит на Люсино лицо, потом на мое отстиранное пальто. Мы – девчонки с улицы. Если бы нас привел знакомый, – было бы легче. Так говорят. Лицо его смягчается, и он произносит: есть четыре правила, которые вы должны запомнить.

Первое: клиент всегда прав.

Второе: во время работы с менеджером не спорим. (Люся кривится лицом, вспоминает, наверное, как соблюдала второе правило с директором Верхне-Тоемской школы. Ушла после седьмого класса).

Третье: кто-то всегда должен быть в зале.

И четвертое: вы должны шуршать. Искать работу. Сканировать местность.
Ясно? Мы киваем головами.

Первый день
Я – залмен. Или залвумен? Есть еще коктельмейкер – (специалист по миксеру, наверное), посудомойка, кассир, бариста (он варит кофе). Дима говорит, что если приработаемся, через полгода будем уметь все. А варить кофе? – спрашиваю я. И кофе, – успокаивает Дима, – кофе на всех.

Несу заказ двум симпатичным мужчинам. Потом еще трем, еще двум и даме в углу. Несу заказ не туда. Начинаю смотреть чеки. На чеке выбит заказ, и понятно, кому и что нести. В углу зала раздается грохот. Люся уронила поднос с посудой. Дима извиняется, успокаивает Люсю. Стоимость посуды вычтут из Люсиной зарплаты.

Зарплата – почасовая, с коэффициентом. Наш коэффициент – 11 рублей. Эта сумма вытекает из Законов РФ и выражения наших лиц, – объясняет Дима. К концу смены делаю вывод, – чаевых не будет, максимальный коэффициент – 45 рублей, коллектив – дружный. Может, переспать с Димой?

Три дня
Люся предлагает тырить деньги. Люся уже уронила посуды на четыреста рублей. Кофейная чашка – 50 рублей, стакан для сока – 30. Она придумала несколько способов. Первое – потихоньку чистить кассу, но у нас пока нет доступа. Второе – уносить домой остатки выпечки. Я уже говорила, что ненавижу «Роллтон»?

Я говорю Люсе, что мы честные девушки, и максимум того, что можем делать: подмигивать клиентам в надежде на чаевые. А выпечку можно уносить законно. Перестала часто курить. Каждый раз нужно отпрашиваться у Димы, и в его глазах я вижу падение своего коэффициента. Еще долго путаю панини с фаготини. Сегодня Люся чихнула всеми Верхне-Тоемскими соплями на клиента. Он был в шоке от увиденной цветовой гаммы. Расстроенный Дима объяснил, что природные процессы должны происходить не в зале.

Неделя
Меня отметил один клиент, наш бывший кандидат в депутаты. Судя по выражению лица, – он выиграл. Дважды дал по сто рублей. Дима говорит, что это можно оставить себе. Остальные чаевые идут в общую копилку – на коллективное бухалово. Называется – корпоративная вечеринка. У нас в общаге такие – каждую ночь.

Сегодня Люсе поручили протереть пол в зале. Люся налила большое ведро, поставила его посередине зала и пошла в атаку. Помыв место у входа, она хозяйственным взмахом ткнула толстого господина (при расследовании дела выяснилось, что это был депутат Госдумы и лесной бог) шваброй в ноги, затем согнала двух надушенных дам (сеть магазинов и модный женский журнал) и, было, занялась ботинками моего депутата, но на нее в прыжке упал Дима и уволок ее на кухню. Оказалось, что моют только дорожки. Люся храбро отвечала, что в Верхней Тойме моют «как следовает» и дерзко сверкала зубами. Коллектив смеялся.

Месяц
Сегодня я опоздала на десять минут (вчера у однокурсника был день рождения, и мы всю ночь бухали. Я уже говорила, что не люблю «Ярпиво» крепкое?) Дима сказал, что я оштрафована на два часа. Блин.

Я уже учусь варить кофе. Вкратце скажу так – главное в нашем деле – пенка! Научилась нести десять тарелок сразу. Люсин потолок – пять. Проверено временем и Люсиной зарплатой! Клиенты очень любят в тот момент, когда ты приносишь десять тарелок, (и рук абсолютно не хватает), визгливым голосом спросить, – а где мой сок?

Очень хочется рассказать им, где именно их сок и почему их сок там, но сдерживаюсь… Моя первая зарплата за месяц – 4700 рублей. У Люси – 2800. Примерно 1500 рублей ушло на оплату разбитой посуды. Теперь у меня есть мобильник и джинсы. Жизнь – хороша!

Три месяца
Уже умею почти все. Чувствую себя универсальным солдатом Джейн. На фоне городских богатых фифочек, которых заносит сюда в поисках впечатлений, мы с Люсей можем все. Отдраить унитаз – легко. Помыть гору посуды – легко. Наорать на Диму – запросто. Даже облить клиента кофе – можем.

Вчера Дима сказал нам, что мы можем пить бесплатно кофе и иногда угощать друзей. Сегодня к Люсе пришло пить кофе четырнадцать человек. Ровно половина нашей группы. Дима долго бледнел и краснел, но потом попросил Люсю года два никого не водить. При этом сказал загадочное слово – лимит.

Полгода
Дима сказал, что я лучший залмен, которого он видел. После чего Люся долго рыдала в туалете. Я уже не смотрю в чеки, порхаю по залу с чашками, не роняя их, и меня узнают. Мой депутат дал мне 500 рублей чаевых. Мне нравится моя работа. Встречаю много красивых людей.

Вчера Люся случайно нажала кнопку тревожной сигнализации, после чего (через три минуты) приехали вневедомственные милиционеры в бронежилетах и с автоматами. А в кофейне как раз сидела группа особо непростых клиентов. Тишина стояла такая, что я услышала, как стекает пот по лысине одного из гостей. Потом Люся сказала, что она случайно, и все выдохнули. Включая милиционеров. Дима говорит, что у Люси – талант. Сегодня мы идем с ним в кино.

Год
Если ты плюнешь в коллектив, он переживет. А вот если коллектив плюнет в тебя…
Я познакомилась с кучей классных людей. Я купила новое пальто. Я поняла, что такое джаз. Мой коэффициент – 40 рублей в час. Мы вставили Люсе фарфоровые зубы. Я узнала, что такое демократия в отношениях. Я полюбила кофе. Я трижды отказала депутату. Я дважды переспала с Димой. Я напилась на корпоративной вечеринке мартини бьянко и поняла, что алкоголь должен быть качественным. Я научилась прыгать через лужи.

Теперь я умею варить кофе на всех.

Липкую кисточку мне аккуратно положили на шапочку. Меня еще никогда не били в ухо. Я очень хочу домой. Я никогда. Никогда больше не буду работать на выборах.

Я приехала и поступила. Прощай, Верхняя Тойма. Со спутника ты – самый темный кусок планеты. Я не вернусь обратно. Впереди – огромный сияющий Архангельск.
Трудности стали давить сразу. Нужно срочно купить мобильник, хотя бы одни джинсы, и очень хочется чего-то большего, чем «Поплавок».

Деньги! Нужны деньги. Мешок с картошкой и домашние соленья решают вопрос голодной смерти. И только. Мама, мама, ты не рассказала мне про этот заманчивый жестокий мир каменных джунглей. Что есть 24-этажные дома, машины, похожие на картинку из фильма, и юные боги, выходящие из них. Что две колонки и советский кассетник не имеют никакого отношения к дискотеке. Что жизнь не так проста.

Староста этажа Галя стала мостиком в предвыборку. Она жадный и наглый ангел денег. Сказала, что будем собирать подписи за кандидата. Получим по четыре рубля за подпись. Соседка по комнате Люся говорит, что Галя получает по десять рублей. Жизнь несправедлива.

Сбор подписей
Работаем по двое. Юбки – длинные, лица – жалкие. Открывают в каждой десятой квартире. Итог: 22 квартиры за вечер.

Трижды предлагали выпить, один раз хряпнула водки у бабушки, как бывало на верхнетоемской дискотеке: перехватывали спиртяги. Сразу полегчало. Один раз предложили переспать. Отказала: немолодой и пьяный. Пятнадцать раз посылали на **й, дважды послала в ответку. Тоже полегчало. За вечер заработала 88 рублей. В основном, подписи давали из жалости. Многое узнала о кандидате. У Люси – 13 подписей. Вновь полегчало – не такая я и неумеха.

Расклейка
За плакат формата А3 платят одни рубль. Люся говорит, что Галя получает по четыре рубля. Жизнь жестока.
Клеим на разрешенных местах (их мало) и на неразрешенных (везде). Ветер ледяной. Плакаты не клеятся. Лифты, подъезды, фонарные столбы… Часто матерят избиратели, говорят, пачкаем двери, а им здесь жить. Огрызаюсь. Легчает. Трижды встречаем конкурентов. Договариваемся не рвать плакаты друг друга. Рвем, конечно. За вечер расклеили 88 плакатов. На 89-м нас подбирает милиция.

В машине тепло. Усталый милиционер забирает остатки плакатов, ведро и выписывает протокол. Его я отдам Гале. Она вычтет стоимость ведра из моей зарплаты. Вся моя новая куртка и старые колготки в клею. Куртка у меня одна…
За вечер заработала 88 рублей минус десять рублей за ведро.

Пикеты
Стоим три часа. Час – 40 рублей. Люся говорит, что Галя получает по 100. Жизнь отвратительна, а Галя – сволочь!

На улице минус двадцать с ветром. На мне накидка балахонистого вида и убитое пальто. Пихаем людям бумажку с мелким текстом и собираем подписи в поддержку кандидата. Люди угрюмы и злы. Никто не пишет теплых слов поддержки. В конце вечера пишем на коленке 30 подписей. За вечер заработала 120 рублей за вычетом давнего долга за кисточку. Прогресс.

Ненавижу «Роллтон» и «Ярпиво» крепкое.

Разноска
Идем раскидывать по почтовым ящикам письма от кандидата. В письмах он благодарит избирателей за то, что они еще живы, и желает им прожить хотя бы до дня выборов. С чем он их потом и поздравит. Ящик – 10 копеек.

Люся говорит, Что Галя получает по 70. В голове роится что-то мутно-недоброе. Нужны ли такие люди планете?

Письма оказываются маленькими толстыми бандеролями. За раз берем по 200 писем. Трижды возвращаемся. За вечер заработала 60 рублей. Регресс.
Вечером долго рыдаю. Ненавижу Галю.

На следующий день разношу ровно половину. Остатки выкидываю в помойку. Мама говорила, что врать нехорошо.

Кандидат
Сегодня видела живого кандидата. Проезжал мимо нас на джипе. Улыбнулся нам. А мы – ему. У Люси не хватает двух передних зубов. А я в своем пальто. Он загрустил и умчал вдаль. В модный клуб, наверное. А мы – в общагу. Я уже говорила, что ненавижу «Роллтон»?

На следующий день Галя говорит, что мы с Люсей – лучшие агитаторы. До выборов остался один день. И нам будет доверена самая ответственная работа. Срыв чужих агитматериалов.

За один плакат формата А3 – три рубля, за плакат А4 – два рубля. Люся говорит, что Галя получает восемь и шесть рублей соответственно. Я осознаю, что вопрос с Галей требует окончательного решения. Люся меня поддержит.

Работаем ночью
Нам выдали скребки, по-научному – шпатели. Также мобильник, чтобы звонить «если что». Интересно, про какое «если что» идет речь? Плакаты сдираются плохо, звук от скребков слышен, наверное, даже в Верхней Тойме. В два часа нас слепят фары.

Из подъехавшей машины выбегают молодые люди. Люсе сразу дают ведром по голове. В ведре оказывается клей. Наверное, теперь у Люси не хватает трех, а может, и четырех зубов.

Меня хватает за горло железная рука, и кто-то орет мне в лицо: «На кого работаете?!» Я пищу что-то про Галю, но ангел смерти уже не слушает. Меня бьют в ухо. На голову мне кидают липкую кисточку, на душу – страх и ужас. Они уезжают.

Я сижу под забором и плачу. Душа моя в плакатах, голова в клею. Люся говорит, что главное теперь – первыми добраться до Гали. И нам сразу полегчает. Я никогда. Никогда больше не буду работать на выборах!

Журнал «Шоколад» №4, 2005 г. Архангельск