Интервью с Дмитрием Зиновьевым, 2004 год.

Дмитрий Зиновьев – человек в городе известный. За свою не слишком пока длинную жизнь он успел многого добиться и позаниматься самыми разными делами – был даже последним в России командиром интернациональной бригады имени Че Гевары.

Сегодня он больше известен как политтехнолог, а также – более, правда, ограниченному числу людей – как поклонник древней японской философии «бусидо».

На прямой вопрос, самурай ли он, Дмитрий улыбается как человек, который выше всяких определений и рамок. Тем более, как он говорит, настоящих самураев теперь нет даже в Стране Восходящего Солнца – время другое. Однако само «бусидо», путь воина в японской традиции, давно является частью его личной философии, а традиционный меч, лежащий в его квартире на почетном месте, и даже иероглиф на входной двери вместо привычного номера, говорят, что границы простого хобби это увлечение явно перешло. За каждым словом моего собеседника стоит абсолютная убежденность, честность и полное отсутствие элемента театральности, столь свойственной поклонникам «исторических фехтований» или экзотических культур.

- В детстве, наверное, мы все писали некие листочки с набором десяти самых заветных желаний, тех вещей, которых мы хотим сделать в жизни, — рассказывает Зиновьев, подходящий к возрасту Христа архангелогородец со шрамом на щеке. — У меня такое было тоже – и вот до 22 лет я их сделал все.

Конечно, все они были очень наивные и романтические – прыгнуть с парашютом, залезть на скалу, пострелять из хорошего оружия, и т.д. Все это случилось, и настало время писать новый список. Мы все, по сути, снимаем фильм под названием «It’s My Life”, кто-то вставляет в нее все, что было, кто-то – выборочно, кто-то осознанно, кто-то – нет. И одна из главных задач моей жизни – делать это максимально осознанно, чувствовать каждый момент своей жизни, наслаждаясь им и понимая – кто я, где я, и к чему стремлюсь.

В рамках этой философии ко мне и пришли определенные вещи, одна из которых называется бусидо. Я загорелся Японией задолго до всех этих фильмов вроде «Затойчи» или «Килл Билл». Причем, Япония на уровне кулинарии, оформления домашнего интерьера и подобных вещей было для меня вторично – это все форма. «Бусидо» — древний кодекс поведения самурая, который писался восемью мастерами начиная с XV века. Это подробный перечень отношения к вещам со стороны человека, который считает себя воином. Учение универсально, что-то подобное есть во многих культурах, — «Бусидо», например, перекликается с воинской философией тех же рыцарей Круглого стола. Философия «Бусидо» состоит из трех важных элементов.

«Нам не хватает героев!»

- Первый пункт – честь и преданность хозяину. Последнее, конечно, не рабская привязанность, это отношения «вассал – повелитель», в котором существует очень тонкая взаимность. Например, когда хозяин был не прав, самурай приходил к его дому и совершал ритуальное самоубийство, как бы говоря таким образом: «пусть тебе будет стыдно!»

- Радикальная культура!

- Да, радикальность это действительно часть японской культуры. Кто выбирает хозяина? По большому счету, мой хозяин – это моя страна, мой народ, и это не пустой пафос! А далее уже идут конкретные люди – в моем случае это депутат, с которым я работаю вот уже четвертый год в качестве его помощника. Мы заключили с ним определенные договоренности, которые я не нарушу, какими бы выгодными не были предложения его оппонентов. Это частный случай – просто ты включаешься в определенные социальные отношения, и должен быть верным и честным на своем месте до конца! Известный немецкий поэт Рильке как-то сказал, что каждый должен быть самураем по отношению к самому себе. Убежден, что только оставаясь максимально искренними и верными по отношению к самим себе и миру можно пройти свою дорогу до конца и с честью! Ведь в повседневной жизни мы часто размениваемся по мелочам, идем на постоянные компромиссы, рискуем одним мгновением ради всего.

- Ты считаешь, что служить своему народу можно только с таких вот, японских позиций?

- Дело в том, что в последнее время, после того, как я поработал в сфере политики, я испытал ряд серьезных разочарований. Уже понятно, что мы живем в социально неориентированном государстве, что мы идем по западному пути, строим общество потребления. Есть ли это благо – вопрос очень спорный. Я вижу, что смены формата бюрократии у нас не произошло, люди остались те же. У нас во власти нет молодых – я занимаюсь избирательными технологиями и понимаю, что нормальный вменяемый молодой человек во власть не попадет никогда, потому что он должен либо представлять какую-то группу, либо быть коррумпированным. Человек получает возможность хоть как-то влиять на окружающую ситуацию лишь годам к сорока. На следующих выборах, например, в политику валом пойдет мелкий бизнес. Это происходит из-за того, что появилось множество людей, которые сумели заработать денег и теперь хотят сами устанавливать правила игры. Во власть придут маргиналы и авантюристы, и не думаю что людям от этого станет жить лучше. Я же считаю, что в нашем обществе как нигде нужны герои.

- А что ты понимаешь под этим словом?

- Это те, кто готов положить себя на алтарь во имя каких-то идей. Тот, кто совершают прорыв, рывок, свежая кровь. Тот, кто способен называть вещи своими именами, кто в состоянии абстрагироваться от окружающей ситуации и не является продуктом современных масс-медиа. У подавляющего большинства наших современников, например, просто даже нет собственной точки зрения!

Memento mori

- Говорят, что настоящий самурай идет путем смерти. Это тоже очень старая традиция, — по этой же причине, кстати, у православных монахов лежали в кельях черепа. Ты каждый день думаешь о смерти и страха, который мотивирует на свете все, в твоей жизни места нет. Нельзя бояться, нужно последовательно идти до конца. Мы должны учиться совершать поступки, как Мюнхгаузен, который говорил: в одиннадцать часов у меня по расписанию подвиг!

- Действительно, сегодня самураи, вооруженные древним оружием. выглядят очень беспомощно против современной армии!

- Духом города берутся! В нашей истории есть масса примеров этого, тот же Суворов в Альпах. Та же вторая мировая война – пример того, что мы можем рождать героев! Есть кадры японских камикадзе, которые летят таранить американские корабли, распевая старинную лирическую песню: «Сакуре подобны я и ты, расцвели, завяли и опали. Не растут по осени цветы, мы с тобою оба это знали»! И это тоже часть японской философии.

- Есть ли в «бусидо» какая-то религиозная подоплека?

- Я знаю, что когда буду умирать, буду думать, что наконец-то узнаю ответы на все вопросы!

- А есть у тебя в Архангельске единомышленники?

- Да, есть несколько японистов, которые пришли к этому с разных сторон – кто-то с литературы, кто-то с кухни. Иногда мы собираемся, готовим суси, пьем сакэ. Последний свой день рождения я отпраздновал в японском стиле – мы говорили о смерти, слушали японскую музыку, рисовали иероглифы. Недавно я нашел единомышленника, с которым мы занимаемся кэндо, фехтованием. Скинулись, будем покупать профессиональное снаряжение – кирасы, специальные каски. До этого тренировались в строительных это было очень смешно. С осени, возможно, откроем некий кружок любителей кэндо и поклонников философии «бусидо».

Путь Меча

- Третий элемент кодекса «бусидо» – набор определенных моральных уложений, среди которых главные — почитание родителей и умение владеть каким-то искусством, — продолжает Дмитрий. — У самураев главным было владение мечом. В современной транскрипции искусство меча существует как кэндо, фехтование на боканах, деревянных палках, или синаях, бамбуковых мечах, которыми, правда, мастер тоже вполне может убить. И есть искусство владения боевым мечом. В 1945 году США, по сути, сломали Японии хребет – вывезли все мечи, Причем в этой стране оружие хранится веками, есть клинки, которым по 800 лет, и за все это время его форма не изменилась!

Я смотрел историческую хронику – и чуть не плакал. Ведь меч – не просто оружие, это философия. Как в геополитике – цивилизации делятся на нации торговцев (это запад), и нации воинов. Сколько себя помню, именно последний путь меня всегда привлекал – я служил в армии, ОМОНе, каких-то охранных структурах. Ведь есть люди, созданные для войны, и когда я смотрю на этот меч, он олицетворяет для меня весь кодекс «бусидо». Также у самураев очень ценилось умение музицировать и обязательно – сочинять стихи. Японцы считали, что человек должен быть прекрасен во всем, быть одновременно поэтом и воином.

- Ты говорил о служении своему народу. Но чем конкретно ты сам можешь ему служить, кроме владения экзотическим оружием? Где видишь свое место в современной жизни?

- Прежде всего, согласно своему кодексу, я исполню все договоренности перед человеком, с которым я сейчас работаю. Что будет дальше – не знаю, пока я на перепутье. Есть несколько форматов, в которых стоит работать – это искусство, какие-то культурные акции вроде недавнего фестиваля “Terror Incognito”, который мы организовали, это, возможно, участие в каких-то политических играх. Нужно говорить людям правду, ведь, как я уже сказал, что в этой сфере нет молодых людей, нет героев. Как герой себя ведет только Жириновский, хотя на сколько он искренен, уже не мне судить. Мы все существа многоплановые, и свою жизнь мы реализовываем по разному – на уровне дома, города, планеты, вселенной. И на разных уровнях начинают появляться конкретные позиции – например, насколько ты ассоциируешь себя с этой страной. Так вот я ассоциирую себя с этим городом и страной, хотя я жил в других городах. Из Екатеринбурга, например, я вернулся потому, что там не было белых ночей.

И я очень ценю эти состояния перепутий, раздумий, как после законченной школы, когда казалось, что все дороги твои и все еще случится. И пока я верю, что всего смогу добиться, что я в состоянии изменить, контролировать свою жизнь сам, я жив!
Память в любви проста.
Кто однажды был не один,
Останется один – навечно.

Д.Зиновьев
Алексей ШЕПТУНОВ,

«Ведомости Поморья», июль 2004

Ира Ившина:
Вспоминали только что. Мы его называли ДЗ. А он говорил нам о том, что вся суть в смысле и ругал наши смешные подростковые тексты за поверхностность. Он говорил мне, что я талантлива, но он пока не понял, в чем. Сравнивал меня с Наполеоном и говорил, что в прошлой жизни со своим-то характером я наверняка была мужиком. А однажды он меня даже уволил. И это было полезно. Мой любимый и дорогой Кочегар, я помню до сих пор. Мы называли тебя гуру, мы были чертовски правы.

Тереза Меджинян:
В 2005 году Дима взял под свое крыло нас «зеленых» студентов и дал шанс испытать себя. Нельзя говорить: получилось или нет. Это был огромный урок и бесценный опыт. И это была возможность, которую можешь оценить только спустя годы.
Мы недолго, но абсолютно искренне создавали газету для молодых и креативных. Диму подписывали как «гуру». А сам он под статьями оставлял запись «ваш кочегар».
И он действительно словно подбрасывал огонь и энергию в нас. Зажигал и делился даром. Сейчас каждый из тех, кто был тогда единой командой, пошел по своему пути, что естественно. Но Димин талант останется в каждом из нас.
За остальных не буду говорить, но могу сказать, что буду стараться как смогу, чтобы достойно жить и до конца верить в мечту!
Дима, я не подведу! И я не забываю учителей! Спасибо!

Олег Емельянов:
Он был для меня другом, братом, руководителем, наставником, партнером, моим вдохновителем… Он научил меня любить людей. Спасибо судьбе, что подарила мне время, проведенное с этим человеком.

Андрей Крысов:
Спасибо за то, что ты стремительно вошел в мою жизнь. Я с благодарностью вспоминаю время, когда мы шли рядом.

Алексей Ванисов:
Очень печально! Нет ни одного человека, кто бы не был впечатлён знакомством с этим человеком и остался бы равнодушным к идеям и философии Димы!

Алла Дернова:
Человек с лучшими качествами всех людей! Спасибо что судьбе за то что нас познакомила!

Назар Онищук:
Спасибо, Димка,что появился однажды в моей жизни. Спасибо что оставил в ней себя. Спасибо за всех неразумных птенцов, которых подбирал как меня, объясняя что к чему и подталкивая к жизни сознательной. И будешь жить еще очень долго, ибо есть кому помнить и есть за что благодарить. Спасибо, Дима.

Елена Попова:
Были знакомы с Димой совсем чуть-чуть. Навсегда запомнила его фразу в ответ на мой вопрос «Как ты так быстро прочел текст?» «Мозг — это тоже мышца и его можно и нужно развивать», — сказал Дима. Действительно, удивительной жизненной энергии человек, всегда в движении, всегда в радости.

Евгения Козлова:
Дима, ты оставил глубокий след в наших душах, наших сердцах… Значит, жил не зря… Значит, такую миссию на земле уготовил тебе Господь… Ты учил нас и вдохновлял… Спасибо тебе за твою невероятную жизненную энергию, которой ты заряжал каждого, с кем общался… Частички этой энергии теперь с нами навсегда…

Александра Мочалова:
Я познакомилась с Димой не случайно. Вполне целенаправленно. Газета делала, уж не помню, к чему, наверно, к 14 февраля, шуточный такой рейтинг — лучших женихов Архангельска. Димин телефон дал Слава Ларионов. До сих пор тот день помню, как вчера, хотя прошло почти 10 лет. Прохохотали, проболтали много часов. В итоге единодушно решили Диму в рейтинг не включать. Мы все очень любим тебя, Дима.

Андрей Гутак:
Дима сыграл жизненно важную роль в моей жизни и жизни моей семьи. И продолжает играть. Быть человеком сложно, а великим человеком еще сложнее. Так вот он справился с этой сложной задачей. Он не умер. Он просто ушел. Дима ты с нами, в наших сердцах.

Семья Патаховых:
Светлая память… Всем, кто разделяет эту потерю, желаю сил. Читая ваши воспоминания, очень жалею, что узнаю о таком человеке уже после… Но впечатляет, какими бывают люди .. Спасибо родным, его семье, его окружению, что был такой Человек, который вдохновлял такое количество знакомых людей и, как мы видим, даже тех, которых ни разу не видел. Пусть все то, что мы почувствовали, пережили и вспомнили здесь останется в наших умах, у кого-то в сердце и пусть научит нас многому…

Елена Чуркина:
Дима, ты остался непостижим и недосягаем…

Анастасия Булатецкая:
Дима.. удивительный, сильный, глубокий…

Константин Емельянов:
Несказанно рад знакомству с Дмитрием Николаевичем, спасибо ему за все: за позитив, за советы, за общение, которое обогащало меня. Мне он говорил: «Верь в свои силы, и все у тебя получится».
Маша Волкова:
Ты говорил, жизнь — это путь, отрезок этого пути мы прошли вместе. Короткий, но яркий, особенный, меняющий нас и все вокруг… Спасибо!

Костя Зиновкин:
Умный и острый, как самурайский меч.
Дима. Мы не успели с тобой снова встретится. Но мы еще увидимся, но не на этой Земле. Я обещаю все сделать, чтоб оправдать твою надежду на меня. Ты всегда будешь жить, жизнь тут не заканчивается, а переходит выше и дальше.
Анастасия Лурье (Коробицына):
Мы познакомились, когда мне было 15. Дима тогда вернулся, если не ошибаюсь, из Екатеринбурга. Шли по набережной холодным и ветренным, но солнечным весенним днём. Дима с рюкзаком за плечом, в армейских ботинках, такой энергичный и вдохновлённый. Рассказывал о православии, о Крещении, о смысле праздников.
Ещё помню случайную встречу уже спустя несколько лет. Летним утром я гуляла с маленькой дочкой и Дима как-то сразу, практически вместо «Привет» спросил: «Ты счастлива?»
Последний, как оказалось, раз мы виделись на Коммунарском сборе в 2003. Очень тепло тогда поговорили, Дима ещё сказал, что надо чаще общаться. Но чаще общаться не получилось, меньше чем через месяц я уже была в Израиле.
Дима, я не знаю, что там после, но в моём сердце ты — живой.

Андрей Цветков:
Спасибо тебе, Дима… За все. И за самый важный виток в моей карьере, ведь именно благодаря тебе я сейчас там, где даже в мечтах не думал оказаться. Спасибо, я всегда буду помнить тебя, и все, что ты для меня сделал.
Оксана Шелуткова:
Смерть подкрадывается внезапно, и утрата близкого человека — это всегда бесконечное горе и тоска. Наваливается пустота и непонимание. Разум говорит, что нужно жить дальше, но непонятно как. Горе заполняет все мысли и жизненное пространство. Дима — светлейший человек, яркая звездочка! Безусловно, для нас всех это кажется несправедливым: что уходят такие яркие и молодые! Но кто сегодня был непосредственно на отпевании и кто слышал последнюю напутственную речь священника, от которой многие прослезились, потому что она была сказана настолько от души, настолько правильными словами, помнят, что Бог никого не забирает раньше времени. Видимо, Дима постиг смысл жизни, и теперь он стал нужен ТАМ, чтобы помочь другим ОТТУДА. А есть те, кто живет долгую-долгую жизнь и не понимают, зачем они здесь.

Есть заповедь: «Не сотвори себе кумира». А кумир — это любая ценность, которая ставится выше Бога. Этими ценностями может быть все, что угодно: муж, ребенок, работа. То есть, если у человека есть иерархия ценностей, то Бог там должен быть на первом месте. Все остальные, конечно, важны. Но являются вторым, третьим, четвертым. В этом случае любую утрату человек перенесет. С болью, ранами, потерями, но не погибнет! Он не сломается, он выйдет раненый из этой ситуации, но не убитый. Дай Бог сил всем нам справится с горем и болью. «Каждый человек вечен, бесконечен и счастлив — и пока живет и когда умрет!»
Евгений Маталыга:
Нас много, тех, кто начал свой путь с помощью Димы. Я думаю, что не 10 и даже не 100. Мы были студентами разных вузов, а Дима — наверное, лучший архангельский учитель и учебник по менеджменту того времени. Он умел выбирать людей, а люди ему верили. Мы смотрели, слушали, брали пример, а потом учились думать сами. Каждый чему-то у него научился. Даже сегодня опыт, полученный под его руководством, часто помогает по жизни. Я думаю, не мне одному.
Дима, спасибо!

Сергей Плотников:
Дима был первым моим начальником… И он научил меня задавать самому себе вопросы о правильности выбранных решений. До сих пор пользуюсь его тактикой и буду пользоваться всегда.
Он обладал гениальной, критичной точкой зрения на вещи, которые нас окружают.

Аня Басова:
Последний раз, когда мы виделись с Димой, мне было 14 лет, а ему 16. Я никогда не забуду, как мы гуляли по Архангельску. Когда я выросла, то его именем назвала своего сына. Судьба так распорядилась, что мы больше с Димой не виделись. К сожалению, я не успела с ним попрощаться. Но в сердце он всегда будет жить!
Павел Линдерман:
Дима покинул это место, кто-то раньше, кто-то позже… Мы не уходим – мы идём дальше! Мы ни тело, ни ум, ни сердце, ни деньги, ни престиж, ни власть, ни дом, а просто чистое сознание. Мы — энергия, а энергия не может быть создана или уничтожена. Она лишь меняет форму. И мы тоже! Наша истинная сущность, наша чистая энергия – она всегда была и всегда будет. Мы не можем не быть! Хочу привести одну из любимых притч.
Однажды один турист приехал к старому Мастеру. Давно он слышал о нём, глубоко влюбился в его слова. И вот он, наконец, собрался и приехал к нему. Когда он вошёл в комнату, то был удивлён: комната была абсолютно пуста! Там только сидел Мастер, и не было никакой мебели. Турист не мог себе представить жилого помещения без всякой мебели. Он спросил:
— Где твоя мебель, господин?
Старый мастер рассмеялся и сказал:
— А где твоя?
— Но я же турист. Я не могу привезти с собой мебель!
— Вот и я турист, приехавший на несколько дней. Потом меня не станет, точно так же, как не станет и тебя.
Этот мир — только паломничество, огромной важности паломничество, но не место, к которому можно принадлежать, не место, в котором можно стать частью.
Анна Туфанова:
Дима был человеком, который меняет всё, что его окружало. Наши жизни пересекались больше 10 лет назад, но то, что он оставил в ней до сих пор даёт мне силы жить и жить не просто, а жить вопреки всем диагнозам. И быть счастливой вопреки всему…
Дима, ты всегда в моём сердце.

Кристина Айрапетова:
Когда-то давно Дима учил меня танцевать на ступеньках центральной кофейни в Архангельске. Такой удивительный жизнерадостный человек с невероятно пронзительным взглядом. Для Архангельска он легенда, умный, добрый. Такие люди, как он меняют все вокруг себя… Меняют нашу жизнь в лучшую сторону… Вечная память…
Олег Григораш:
СНЕГ
Памяти Д. Зиновьева
Мертвее мёртвых, живее живых,
Руки раскинув, пружинишь во сне,
Новому ветру колотишь поддых,
В окнах искришь, превращаешься в снег.
Сколько б ни падал, не пропадёшь.
В лютое лето бесстрашно сгораешь,
КрУжишь, летаешь и снова идёшь
С неба на землю, идёшь и не таешь.

Пару лет назад я подрабатывал кем-то вроде вахтера здесь, в Архангельске. Как и все вахтеры читал, дремал и довольствовался значимостью вахтера (типа ресепшн, все-таки). Успев из любопытства провести несколько недель в Сии, фоном незадолго до этого любил думать, что это было необходимо, и камешком, отскочив пару раз от поверхности, кануло в Лету. «Интересно, спасибо, вспомню». Вдруг звонок.

Дима сразу: « Я вчера в бане с батюшкой разговорился. Сегодня везу его в монастырь. Давай с нами! Через час».

«Дима, давай! Но я не могу найти слов, чтобы объяснить начальству, что вот прямо сейчас, в середине рабочего дня мне необходимо туда сорваться. Что сказать-то? Нужно ведь что-то уважительное?».

«Тима, скажи им все, как есть».

«То есть, что я прошу вас меня отпустить сейчас, чтобы съездить в Сию со старым другом?»

«Да, а чего такого?»

150 км разговоров, притч, понимая, что вот такие моменты и делают жизнь значимой. А Дима тебя сканирует. И на обратном пути заряжает: «Надеюсь, не очень жестко, но сейчас про тебя». И ножом режет тебя больно, терпеливо, с заботой и надеждой.

Он всегда чувствовал пульс и что нужно, чтобы вдохнуть в тебя жизнь. Мне жаль, что я не всегда понимал его язык, только урывками. А он терпеливо верил в тебя.

Как-то просто sms-нул: «Держись, братка, хоть за мизинчик, но держись, я в тебя верю!»

Этого было достаточно.

«Мы не знали друг друга до этого лета,

Мы болтались по свету — земле и воде,

И совершенно случайно мы взяли билеты

На соседние кресла на большой высоте».

Я никогда раньше не летала без рюмочки коньяка.
Я боялась летать до колик и стрессового недержания.
Я предпочитала поезда.

Мы летели с ним на соседних креслах. Это не его я держала за руку, это он меня. Это не он прижимался ко мне, а я к нему. Этой подробности, кроме нас двоих никто не знал.

Когда мне было страшно, я смотрела на него. И видела в его лице такое бесстрашие.  Да и какой может быть страх в лице человека, уже смотрящего смерти в глаза и даже периодически, разговаривая с ней. И даже ставящего ей свои условия. И мне совершенно было нельзя бояться рядом с ним.

И не потому что на «работе не положено» и «надо сохранять лицо». А потому что никак нельзя было пренебречь вот этой негласной заботой и поддержкой Димки. И невозможно было не довериться человеку с такой мощной энергетикой, которую он излучал, казалось, из последних сил…

И когда обратно из Архангельска я летела одна, я представляла на соседнем кресле не своих случайных попутчиков: хныкающего переростка с инфантильной мамашкой, а Димку Зиновьева с его характерным прищуром и глубокой складкой между бровями.

И впредь всегда будет так, потому что он в моих будущих полетах будет также близко, вот прямо там, за стеклом…

Была у него такая черта или потребность — делиться тем, что, по его мнению, было всем необходимо.

«Димка с нами», — писали здесь. И это факт, потому что если подумать, он во всех окружающих след оставил, во многом хотелось на него быть похожим и тем паче, что тесно общались с ним еще будучи вьюношами, горшками еще не обожженными.

Простое дело, но именно Димка отучил меня держать друзей на пороге и звать в дом. Глядя на него научился простому, в общем-то, но для меня почти невозможному делу — свободно начать разговор с незнакомым человеком.

Много всего осталось, и трогательного, и комичного. Например, однажды на помидорном поле под Киевом.
Димка соседу: «Как будет по-украински «здравствуйте»?
Сосед: «Хм… Здоровэньки булы…»
Димка, бегом срываясь с места в сторону колхозника в ста метрах: «Здоровенькибулыыы!»

До сегодняшнего дня не мог себя заставить о Димке ничего ни сказать, ни написать — слишком растерян был. Впрочем, даже зная, что надежды нет, глубоко внутри знал, что Димка будет жить, что вся медицинская статистика — не про него. Узнав о его смерти почти детскую обиду ощутил.

Сашка Ш., который с Димкой тогдашним был еще ближе и до сих пор не находит слов, раздавлен, и я его понимаю:

Девяностые годы, Архангельск, дом Сашки Ш. Интеллигентному, «крапивинскому» Сашке уличные «фулюганы» намедни с сухим счетом подбили глаз и теперь он ходит романтичный и мрачный, в темных очках несмотря на темное время суток. Под очками — фингал. Знакомая ситуация? Как ведут себя в таких случаях друзья и близкие? Правильно, говорят глупости: трагичное «Ах, какой кошмар!» и дружеское «Ну ничего страшного, могло быть хуже» или еще хуже советы типа «Так надо было сдачи дать!»

Звонок в дверь и в квартире Димка, в пакете у него две пары боксерских перчаток. «Короче», — просто говорит он, — Мне надоело, что вы не можете за себя постоять». Далее он надевает на Сашку боксерские перчатки и гоняет его около четверти часа, по ходу объясняя, что происходит. Я сижу на диване и радуюсь, что глаз подбили не мне. Сашка в мыле, тяжело дышит. Димка смотрит на него неодобрительно, но отпускает передохнуть.

Поворачивается ко мне: «А ты чего сидишь? Вставай, надевай перчатки». Я в недоумении — потребность в боевых искусствах меня еще не настигла и ни о какой науке не просил! Димка поднимает брови: «То есть если привяжутся к тебе, ты сумеешь отбиться?» Ответить нечего, со вздохом надеваю перчатки. Занимался с нами несколько месяцев, когда была возможность, вовлек еще несколько человек из таких же «тилигентов» как мы. Этим он всегда и отличался от остальных.

Стихотворение «Во второй половине двадцатого века…»

Во второй половине двадцатого века

Вырастает заметно цена человека.

И особенно ценятся мертвые люди.

Вспоминают о каждом из них, как о чуде.

Это правда, что были они чудесами,

Только, к счастью, об этом не ведали сами.

Но живые в цене повышаются тоже,

Это знают —

Особенно кто помоложе.

Дескать, я человек —

Наивысшая ценность.

Но, прошу извинения за откровенность,

В лисах ценится хвост,

В свиньях — шкура и сало,

И в пчеле почитается мед, а не жало.

Человеку другие положены мерки,

Целый мир называет его на поверке.

И цена человека —

Неточный критерий,

Познаваемый только ценою потери.

Велика ли заслуга —

Родиться двуногим,

Жить в квартире с удобствами,

А не в берлоге?

Видеть мир, объясняться при помощи речи,

Вилкой с ножиком действовать по-человечьи?

Тех, кто ценит себя, я не очень ругаю,

Но поймите — цена человека другая!

1965 г.

Именно поэтому его, например, привлекала японская самурайская тема. У Димы был меч катана, упросил отца сделать из обычной, мягкой стали. «Какой же это меч?! Пальцами погнуть можно» — говорил отец, но Диме было надо, сила того меча была в том, что он символизирует, а не в лезвии.

И Дима, как настоящий самурай, применял свою джедайскую силу на пользу хозяев-работодателей, верой и правдой служа на их благо. Поработал в политике и ушел в дилерский бизнес. Ему все было по плечу, он не боялся никакого дела, всё спорилось, а люди к нему тянулись, как крысы к дудочнику. «Я пастух пастухов», — улыбался он. Меч он потом сбросил с моста, попрощавшись с самурайством, он уже тогда перерос его. Остался только номер квартиры — приваренный к двери иероглиф, да татуировка на спине.

Поднять с Димой журнал «ЖЖ» в Архангельской области было очень приятно. Это стоило сделать просто ради знакомства с ним. Он быстро и легко решал все нетворческие вопросы, а вечером мы ходили в тапочках в качалку. Простые разговоры с Димой стали для меня гораздо большей наградой, чем гонорар за запуск журнала.

Потом случился кризис и дилерский бизнес, в котором работал Дима, стал складываться, как дом при землетрясении. Так случилось, что Дима к тому времени переехал в Калининград, и на него оформили одно крупное предприятие два владельца, пытаясь спасти актив. После землетрясения хозяева никак не могли договориться, как поделить эту компанию между собой. «Договоритесь и сообщите мне, перепишу доли, как скажете» — сказал им Дима. Никто из них не сомневался, что так и будет, но вот между собой договориться, кто кому сколько остался должен, были не в состоянии.

Прилетел к Диме на пару дней в Калининград, просто, чтобы поговорить — он рассказывал, как он тогда поступил, ему было важно мое мнение. А я слушал и улыбался, потому что правильнее, чем делал Дима, вообще сложно было делать. Мы колесили область по диминым бизнес-вопросам на его Hyundai Tucson, жадными горстями общаясь друг с другом в каждом перерыве. Съездили на Куршскую косу, Дима показал волшебные сосны, которые чудесным образом коверкало и заворачивало в узлы.

«Только осторожнее», — предупредил Дима, после общения с этими соснами. Мы под потусторонним воздействием в двухстах метрах от этой аномальной зоны просто отрубились примерно на полчаса на песочном берегу залива.

Дима сказал, что заболел раком полгода назад: «готовлюсь к выходу».
Я как-то не очень близко воспринял эту новость, Дима — мощный мужик с дикой энергетикой да еще и дружит со всякими эзотерическими штуками. Дима не может умереть, выкарабкается, подумал я. И, конечно, записал себе в ежедневник, точнее даже просто подумал — «Надо съездить к Диме в Калининград» и снова окунулся в суматоху всяких разных дел — в Тольятти в полнейшем разгаре шли кровавые выборы мэра, в которых приходилось активно участвовать, а сразу после выборов, запланированная и закупленная еще за полгода поездка в Нью-Йорк. В общем, препятствия всегда найдутся.

«После Нью-Йорка» — подумал я, но Дима тогда сказал, что он на химиотерапии в Мурманске и мы улетели в Тольятти. Потом я сам лежал с небольшой операцией в больнице, и никуда нельзя было ездить. Потом собирали деньги на другую его операцию в Питере — я был уверен, что Дима поправится, и тоже снялся с табличкой «Дима, живи!» и разместил её в фейсбуке, вместо того, чтобы рвать ближайшим рейсом к другу.

«Дим, после того, как заболел, тебе, наверное, есть о чем рассказать. О смысле жизни и мыслях вообще» — «Да, есть. Приезжай, поболтаем» — списывались мы зимой.

Я увидел Диму только 16 июня. Он уже не мог говорить. Не мог двигать руками и ногами. Не мог есть. Не мог двигать мускулами лица. Дима узнал нас, меня и мою жену Юлю. Это было видно по глазам.

Мы разговаривали, пришибленные видом Димы, говорили какие-то обрывочные фразы. Он нас слышал, его сознание периодически всплывало и он изо всех сил боролся с захлестывающими волнами бессознания — хотел что-то сказать, казалось он вот-вот что-то вымолвит, но после непродолжительной борьбы он бессильно выдохнул. После того, как мы вышли из квартиры его родителей, где лежало еще живое тело Димы, бессильные слезы душили несколько часов.

В тот же день вечером Дима уже смог протянуть мне худую руку, и я держал ее полчаса, рассказывая о том, как у нас дела и вспоминая, чему он меня научил. Я думаю, ему понравилось, он наверняка бы улыбнулся, если бы мог.

Начиная со следующего дня Дима уже не приходил в сознание. И он боролся, там внутри, еще 8 дней. «Я хотел бы умереть на поле боя» — говорил Дима. Так и случилось.

Я знала, что когда-нибудь напишу о работе с Димой, но ни за что бы не могла подумать, что это случится при таких обстоятельствах.
Мне запомнилось несколько моментов.

В 2008 году я еще работала в компании «Бизнес-Эксперт»…  Дима упомянул в последней рукописи нашего директора Георгия Яковлевича Дыханова. Да, действительно когда они встречались, со стороны было приятно наблюдать. Два интеллектуала разворачивали различные дискуссии, поочередно парируя любимыми цитатами. Мужчины обсуждали бизнес, взгляды, философию, теории, жизнь. Тренинги Гандапаса, книгу Тарасова и прочее… Только Дима был куда моложе!

Наш коллектив знал, что планируется проект по описанию бизнес-процессов и к этому проекту был большой интерес. Прежде всего потому что амбициозный, требовательный, стремительный Дмитрий Николаевич задал совершенно новую планку. А еще, нам приятно работать с молодым директором!

Проект случился. Пару раз, ей-богу, бывали ощущения, что Дмитрий Николаевич вот-вот растопчет нас за нерасторопность. (Хотя за столько лет убедилась, что эта компания своему коллективу дала ни с чем несравнимую школу менеджмента и не только).

Однажды Георгий Яковлевич кинул меня так сказать на амбразуру: «Лена, через полчаса приедет Зиновьев , надо будет все показать и объяснить». Я впилась каблуками в линолеум с мыслью «мне конец, раскатает же в толщину газетного листа!» Я была не готова общаться с Гигантом мысли, продвинутым пользователем всяческих девайсов и гаджетов и испугалась «Величины Человека». До этого я лишь раз участвовала в общей встрече. Эх, страшно…  Всегда работая с Заказчиком я чувствовала очень большой груз ответственности. А здесь боялась не оправдать ожидания. Банально? А по другому не умею. Работать – так на совесть!

Когда Дмитрий Николаевич вошел в офис, он был очень серьезен. Они поговорили с Георгием в его кабинете, а затем направились ко мне.  Внезапно голова моя включилась и заработала. С перепугу, наверное. Мы посмотрели материал, обсудили. Перевели разговор в другое русло, пообщались по поводу менеджмента качества. Дима пожурил моего начальника, что компьютер медленно работает. И потребовал прикупить дополнительную память. Георгий согласился и между делом посетовал: «А Лена у нас еще и менеджер по качеству… Нежно заламывая руки, добивается выполнения поставленных задач». Посмеялись. Что правда, то правда, вижу цель — верю в себя. Как воспитал начальник за 4 года. Сказали делать, я и делаю. Потом сами же «спасибо» говорили.

В совместной работе что ни встреча – это шаг вперед и новый глоток воздуха. Дима, возможно, сам того не подозревая был яркой звездой, к которой тянулись изо всех сил. Дима будоражил наше сознание. С началом этого проекта был совершен огромный рывок. 

Первый вещий сон о Диме приснился мне почти сразу в начале совместной работы, будто он застрял на дороге с машиной. В тот день он должен был к нам приехать в офис, но вскоре отзвонился и сообщил, что попал в небольшое ДТП, в целом все нормально. Странно вот так бывает: живешь себе живешь, раз — и снится человек, который имеет ну совершенно косвенное отношение к тебе… И как-то неловко, когда сон оказывается в руку. Ну не будешь же всем сообщать об этом, а тем более ему .

Как-то раз заметила, что Дмитрий Николаевич уже под конец обсуждения стратегии компании у себя в офисе внимательно смотрит в мою сторону. Его проницательные глаза смотрели неимоверно глубоко. Нет, не на внешность, наверное, в душу.

«Елена! Хотелось бы мне знать, как устроен ваш мозг!» — буду помнить эту фразу всю жизнь, почему он именно так произнес. «Надо как-нибудь проверить это за чашкой кофе». Не вздрогнуть было сложно. Да и Георгий Яковлевич не готов был к абордажу своих сотрудников, я знала, что ему эта ситуация не очень понравилась, видимо, боялся нас растерять.
Дима продолжил: «Елена, а назовите мне три качества, которые вы цените в людях?» Этот вопрос был неожиданным, но я ответила. И в офис в тот день возвращалась радостная и окрыленная. Потому что было приятно, что такой человек, нет с большой буквы — Человек проявил заинтересованность.

Прошло немного времени, я находилась на встрече у одного из своих любимых клиентов – большого автотранспортного предприятия. Один пропущенный звонок с неизвестного номера. Второй. Беру трубку. Димин голос сразу узнала, хотя разговаривали впервые .

- Елена, это Дима. Давай на «ты». Почему не отвечаешь? — оказалось, меня в офисе с самого утра ждал мейл.
- Я у клиента, говорить не могла.

Дима предложил встретиться и пообщаться вне стен офиса. Я оторопела, зарделась, но пришлось сказать , что не смогу. На тот момент собранная по крупицам личная жизнь была мне очень дорога. Мы с «тогда еще не мужем» не общались 4 года, при этом любя друг друга… И только-только под Рождество случилось чудо, которое нас снова воссоединило.

Дима – добрый, деликатный, напористый, мужественный, ментор продолжал восхищать в работе до лета 2009 года. Затем он сменил вид деятельности, и мы продолжали проект без него, работая с его великолепной командой.

Последний раз поздоровалась с Димой возле автосалона «Отто Кар», когда родители мужа выбирали себе машину. Была осень прошлого года и один из редких дней, когда я не лежала в больнице за свою беременность. Мое 8-месячное пузико торчало из под красного плаща для беременных.

Перекинулись парой слов. Дима порадовался, сказал, что здорово видеть в таком прекрасном положении, но что-то было во взгляде не то… Он спешил, предложил зайти к нему, но я постеснялась и не решилась – зачем человека на высокой должности от работы отвлекать.

Второй вещий сон с Димой приснился мне в декабре, где-то за неделю до нового года. Сон был настолько ужасен, настолько страшен и отвратителен, что после него не могла придти в себя очень долгое время. Я помолилась за Диму. Очень хотелось набрать его номер и спросить как дела, попросить беречь себя. Но опять же – как я могу вот так просто позвонить и накинуться с вопросами?! И что ж за связь эта неведомая – через сны, как она работает? Как можно предупредить человека об опасности, как уберечь? Вопросы, одни вопросы…

Только 31-го мая узнала, о диагнозе Димы и что он на пороге операции. Не верилось. Последние дни я жила мыслями, молитвами и верой в чудо. Сегодня не могу найти себе места…

Знакомство с Димой было настоящим подарком судьбы. Дима – потрясающий.
Родителям, семье низкий поклон за то, что подарили миру такого Человека и у нас была возможность общаться с Ним.

Светлая память тебе, Дима…