Интервью с Дмитрием Зиновьевым, 2004 год.

Дмитрий Зиновьев – человек в городе известный. За свою не слишком пока длинную жизнь он успел многого добиться и позаниматься самыми разными делами – был даже последним в России командиром интернациональной бригады имени Че Гевары.

Сегодня он больше известен как политтехнолог, а также – более, правда, ограниченному числу людей – как поклонник древней японской философии «бусидо».

На прямой вопрос, самурай ли он, Дмитрий улыбается как человек, который выше всяких определений и рамок. Тем более, как он говорит, настоящих самураев теперь нет даже в Стране Восходящего Солнца – время другое. Однако само «бусидо», путь воина в японской традиции, давно является частью его личной философии, а традиционный меч, лежащий в его квартире на почетном месте, и даже иероглиф на входной двери вместо привычного номера, говорят, что границы простого хобби это увлечение явно перешло. За каждым словом моего собеседника стоит абсолютная убежденность, честность и полное отсутствие элемента театральности, столь свойственной поклонникам «исторических фехтований» или экзотических культур.

- В детстве, наверное, мы все писали некие листочки с набором десяти самых заветных желаний, тех вещей, которых мы хотим сделать в жизни, — рассказывает Зиновьев, подходящий к возрасту Христа архангелогородец со шрамом на щеке. — У меня такое было тоже – и вот до 22 лет я их сделал все.

Конечно, все они были очень наивные и романтические – прыгнуть с парашютом, залезть на скалу, пострелять из хорошего оружия, и т.д. Все это случилось, и настало время писать новый список. Мы все, по сути, снимаем фильм под названием «It’s My Life”, кто-то вставляет в нее все, что было, кто-то – выборочно, кто-то осознанно, кто-то – нет. И одна из главных задач моей жизни – делать это максимально осознанно, чувствовать каждый момент своей жизни, наслаждаясь им и понимая – кто я, где я, и к чему стремлюсь.

В рамках этой философии ко мне и пришли определенные вещи, одна из которых называется бусидо. Я загорелся Японией задолго до всех этих фильмов вроде «Затойчи» или «Килл Билл». Причем, Япония на уровне кулинарии, оформления домашнего интерьера и подобных вещей было для меня вторично – это все форма. «Бусидо» — древний кодекс поведения самурая, который писался восемью мастерами начиная с XV века. Это подробный перечень отношения к вещам со стороны человека, который считает себя воином. Учение универсально, что-то подобное есть во многих культурах, — «Бусидо», например, перекликается с воинской философией тех же рыцарей Круглого стола. Философия «Бусидо» состоит из трех важных элементов.

«Нам не хватает героев!»

- Первый пункт – честь и преданность хозяину. Последнее, конечно, не рабская привязанность, это отношения «вассал – повелитель», в котором существует очень тонкая взаимность. Например, когда хозяин был не прав, самурай приходил к его дому и совершал ритуальное самоубийство, как бы говоря таким образом: «пусть тебе будет стыдно!»

- Радикальная культура!

- Да, радикальность это действительно часть японской культуры. Кто выбирает хозяина? По большому счету, мой хозяин – это моя страна, мой народ, и это не пустой пафос! А далее уже идут конкретные люди – в моем случае это депутат, с которым я работаю вот уже четвертый год в качестве его помощника. Мы заключили с ним определенные договоренности, которые я не нарушу, какими бы выгодными не были предложения его оппонентов. Это частный случай – просто ты включаешься в определенные социальные отношения, и должен быть верным и честным на своем месте до конца! Известный немецкий поэт Рильке как-то сказал, что каждый должен быть самураем по отношению к самому себе. Убежден, что только оставаясь максимально искренними и верными по отношению к самим себе и миру можно пройти свою дорогу до конца и с честью! Ведь в повседневной жизни мы часто размениваемся по мелочам, идем на постоянные компромиссы, рискуем одним мгновением ради всего.

- Ты считаешь, что служить своему народу можно только с таких вот, японских позиций?

- Дело в том, что в последнее время, после того, как я поработал в сфере политики, я испытал ряд серьезных разочарований. Уже понятно, что мы живем в социально неориентированном государстве, что мы идем по западному пути, строим общество потребления. Есть ли это благо – вопрос очень спорный. Я вижу, что смены формата бюрократии у нас не произошло, люди остались те же. У нас во власти нет молодых – я занимаюсь избирательными технологиями и понимаю, что нормальный вменяемый молодой человек во власть не попадет никогда, потому что он должен либо представлять какую-то группу, либо быть коррумпированным. Человек получает возможность хоть как-то влиять на окружающую ситуацию лишь годам к сорока. На следующих выборах, например, в политику валом пойдет мелкий бизнес. Это происходит из-за того, что появилось множество людей, которые сумели заработать денег и теперь хотят сами устанавливать правила игры. Во власть придут маргиналы и авантюристы, и не думаю что людям от этого станет жить лучше. Я же считаю, что в нашем обществе как нигде нужны герои.

- А что ты понимаешь под этим словом?

- Это те, кто готов положить себя на алтарь во имя каких-то идей. Тот, кто совершают прорыв, рывок, свежая кровь. Тот, кто способен называть вещи своими именами, кто в состоянии абстрагироваться от окружающей ситуации и не является продуктом современных масс-медиа. У подавляющего большинства наших современников, например, просто даже нет собственной точки зрения!

Memento mori

- Говорят, что настоящий самурай идет путем смерти. Это тоже очень старая традиция, — по этой же причине, кстати, у православных монахов лежали в кельях черепа. Ты каждый день думаешь о смерти и страха, который мотивирует на свете все, в твоей жизни места нет. Нельзя бояться, нужно последовательно идти до конца. Мы должны учиться совершать поступки, как Мюнхгаузен, который говорил: в одиннадцать часов у меня по расписанию подвиг!

- Действительно, сегодня самураи, вооруженные древним оружием. выглядят очень беспомощно против современной армии!

- Духом города берутся! В нашей истории есть масса примеров этого, тот же Суворов в Альпах. Та же вторая мировая война – пример того, что мы можем рождать героев! Есть кадры японских камикадзе, которые летят таранить американские корабли, распевая старинную лирическую песню: «Сакуре подобны я и ты, расцвели, завяли и опали. Не растут по осени цветы, мы с тобою оба это знали»! И это тоже часть японской философии.

- Есть ли в «бусидо» какая-то религиозная подоплека?

- Я знаю, что когда буду умирать, буду думать, что наконец-то узнаю ответы на все вопросы!

- А есть у тебя в Архангельске единомышленники?

- Да, есть несколько японистов, которые пришли к этому с разных сторон – кто-то с литературы, кто-то с кухни. Иногда мы собираемся, готовим суси, пьем сакэ. Последний свой день рождения я отпраздновал в японском стиле – мы говорили о смерти, слушали японскую музыку, рисовали иероглифы. Недавно я нашел единомышленника, с которым мы занимаемся кэндо, фехтованием. Скинулись, будем покупать профессиональное снаряжение – кирасы, специальные каски. До этого тренировались в строительных это было очень смешно. С осени, возможно, откроем некий кружок любителей кэндо и поклонников философии «бусидо».

Путь Меча

- Третий элемент кодекса «бусидо» – набор определенных моральных уложений, среди которых главные — почитание родителей и умение владеть каким-то искусством, — продолжает Дмитрий. — У самураев главным было владение мечом. В современной транскрипции искусство меча существует как кэндо, фехтование на боканах, деревянных палках, или синаях, бамбуковых мечах, которыми, правда, мастер тоже вполне может убить. И есть искусство владения боевым мечом. В 1945 году США, по сути, сломали Японии хребет – вывезли все мечи, Причем в этой стране оружие хранится веками, есть клинки, которым по 800 лет, и за все это время его форма не изменилась!

Я смотрел историческую хронику – и чуть не плакал. Ведь меч – не просто оружие, это философия. Как в геополитике – цивилизации делятся на нации торговцев (это запад), и нации воинов. Сколько себя помню, именно последний путь меня всегда привлекал – я служил в армии, ОМОНе, каких-то охранных структурах. Ведь есть люди, созданные для войны, и когда я смотрю на этот меч, он олицетворяет для меня весь кодекс «бусидо». Также у самураев очень ценилось умение музицировать и обязательно – сочинять стихи. Японцы считали, что человек должен быть прекрасен во всем, быть одновременно поэтом и воином.

- Ты говорил о служении своему народу. Но чем конкретно ты сам можешь ему служить, кроме владения экзотическим оружием? Где видишь свое место в современной жизни?

- Прежде всего, согласно своему кодексу, я исполню все договоренности перед человеком, с которым я сейчас работаю. Что будет дальше – не знаю, пока я на перепутье. Есть несколько форматов, в которых стоит работать – это искусство, какие-то культурные акции вроде недавнего фестиваля “Terror Incognito”, который мы организовали, это, возможно, участие в каких-то политических играх. Нужно говорить людям правду, ведь, как я уже сказал, что в этой сфере нет молодых людей, нет героев. Как герой себя ведет только Жириновский, хотя на сколько он искренен, уже не мне судить. Мы все существа многоплановые, и свою жизнь мы реализовываем по разному – на уровне дома, города, планеты, вселенной. И на разных уровнях начинают появляться конкретные позиции – например, насколько ты ассоциируешь себя с этой страной. Так вот я ассоциирую себя с этим городом и страной, хотя я жил в других городах. Из Екатеринбурга, например, я вернулся потому, что там не было белых ночей.

И я очень ценю эти состояния перепутий, раздумий, как после законченной школы, когда казалось, что все дороги твои и все еще случится. И пока я верю, что всего смогу добиться, что я в состоянии изменить, контролировать свою жизнь сам, я жив!
Память в любви проста.
Кто однажды был не один,
Останется один – навечно.

Д.Зиновьев
Алексей ШЕПТУНОВ,

«Ведомости Поморья», июль 2004

Дима Зиновьев. 1-й класс

Автобиографический очерк, правда с привкусом горечи: о сути власти, России, «стране пьяных детей» и поколении негероев.

1 мая. Синее небо. У меня флаг Белорусской ССР. Мне – 12. Отец громко кричит «.. партия…»,  »…коллективу…», «… трудовой…»  »УРА!» Я – счастлив.

Вся жизнь состоит из историй. В основе каждой истории – правда. Мы отличаем хорошие истории от плохих, потому всегда знаем (не осознаем, не признаемся), но знаем – правдива ли она. Говорят, что в 2012 году будет конец света. По версии майя он будет таким. Планеты выстроятся в линию, миры совпадут по оси и вселенную тряхнет судорога правды. Пропорция, мера, все вшитые константы вдруг проявятся. Правда – это мера. Правда – самый короткий путь, а значит – эффективный.

С Землей случится следующая история. Все люди вдруг осознают все. Полное погружение в тему под названием – человечества. У кого сколько любовниц. Кто живет с нелюбимым и врет ему и себе. Украденные деньги у друга. Обманутые вкладчики и избиратели. Куда действительно уходят налоги. Как нелепо прожита жизнь. Все страхи, с погружением в родовые травмы и вдруг понятое одиночество детства с незрелым и жестоким отцом, которое оказывается, никуда не ушло. Все поймут все про всех. Включая себя.

Я думаю, что 80% сразу сойдет с ума. Просто с широко открытыми глазами втянуть в себя окуймену внутреннего мира – оперативной памяти не хватит. Мужества. Взрослости. Человечности. Еще 15% — так или иначе поубивают друг друга. А остальные – 5% будут жить, как жили. И да – я оптимист. И я не знаю – в какой части окажусь. Не знаю. Потому что я – негерой.

Поколение негероев

Что такое поколение? Музыка, герои, одежда и мифы того или иного временного интервала? Мне кажется – это, прежде всего язык. Набор слов, понятий, не пропущенных через сознание, а воспринятых как данность. В той или иной ситуации мы говорим те или иные слова. Слова привязаны не к значению из словаря (большинство людей не могут объяснить значение слов, которые они употребляют. То есть – бредят). Слова привязаны к запаху, культурным пакетам, песням и событиям. «Перемен требуют наши сердца».

И через 10 лет ты встречаешь человека, которые говорит на другом языке. Те слова, которые тебе знакомы, наполнены другим смыслом – «автомобиль», «карьера», «Россия». А другая половина (а чаще – большая часть) – незнакомые тебе слова. Новояз. «Бьютифульно», «чатиться», «юзать». Все – до свиданья. 5% — говорят о сути. Форма не доминирует. Они постареть не могут. У них нет поколения. Мое поколение – негерои.

Герои

Кто такой герой? Человек, совершающий подвиги? Способный голыми руками избить роту спецназа? Обладающий экстраординарными способностями?
Я думаю, герой – это человек, который говорит правду. Сознается в истине. Сверяет мысли, поступки, действия – с позвоночником в сердце. И все отклонения безжалостно отвергает. Создатель дал одну божественную (главную) возможность – делать выбор. Брать ответственность на себя за свое любое проявление в жизни. Помните – мужество экзистенциального. Кант именно про это и писал. Про широко открытые. Герой – человек, который все время признается. Дела таковы. Именно таким образом. Именно так.

Я не сразу понял, что государство и страна – не одно и тоже. Вот призвали меня в армию. Дедовщина. Убили из моего призыва деды 4 человек. Это – Родина? Это – Россия? Армия-то – российская? Нет. Это государство. То есть, на этой земле – может быть по-другому. И бывало по-другому. Просто память короткая. Тех, кто помнит – уже нет, кто мог рассказать – убили или они уехали. Книжки переписали. А потом и книжки стало читать немодно. Потому что есть экстази, телевизор, Голливуд и на худой конец – деньги и вещи, которые можно купить за деньги.

Еще я думаю, что мы долго жили в аквариуме. Весь мир проживал искушения прогресса и технологий (большую часть которых использовали для наслаждения). А мы строили мир, который был никому не нужен и в который никто не верил. Страна пьяных детей. Освобожденных от бремени правды. И от прав. От всего.

А потом воспитатели взяли склад, имущество и кассу детского сада – а детей отпустили. Зимой и в чистое поле. Все по-взрослому. Кто сразу спился. Кто в кучку и вместе грелись. Кто-то стал садик строить заново. Часть – погибла. Но как-то, как-то стали жить. Тут прибежали взрослые из других стран. Теперь можно. Договорились со старыми воспитателями. И показали детям новые игрушки. Яркие, необычные, вкусные. Слишком яркие и слишком вкусные для советских детей. Нам ведь никто не объяснил, что прибываешь. Что грех наркотика в том, что наслаждение на уровне ожога. В обычной жизни такого нет. Всю оставшуюся жизнь теперь ищешь божественный стандарт. Но кока-кола тоже – ничего.

Не повезло, короче. А потом выяснилось, что на территории детского сада – есть ресурс. Не то чтобы про это забыли, просто воспитатели тоже были детьми. Постарше. Но детьми. Пьяными и жестокими. Они отстроили бараки – и пригласили детей остаться. Новые игрушки. Еда. Можно делать вид, а не работать. Но столы, компьютеры и автомобили – настоящие. Все по-взрослому. Только отвечать ни за что не нужно. Так, правда, не бывает. Прав и полномочий – без ответственности. Но мы поверили. Так проще. В короткой перспективе. Но живем-то однове. Тем более в детском саду, отчего и не жить. Накормят, напоят, спать уложат. Звезды спилили, в Турцию – отпустили, вещей – привезли. Прекрасно.

А героев поубивали. Или посадили. Или выгнали. Потому что могут объяснить детям. Те начнут вопросы задавать. Где еще та, советская посуда. И почему новой у воспитателей больше. И еще стали гнать по всем каналам на всякий случай – «Спокойной ночи, малыши». И старые показывать и новые. По кругу. Чтобы не проснулись.

Детей много. Много групп. Расставили старших. Везде по три. Один вдохновляет, другой – завхоз-кассир — организовывает правильное восприятие речей первого. Третий смотрит за первым и вторым и докладывает главным воспитателям, при необходимости дает по жопе. Такое вот разделение властей.

Я работал на первых. На воспитателей. Звали их – партия «Единая Россия».

Глобальный мир

А потом пришла беда. Взрослый кризис. И выяснилось, что детский сад бывает не только в советском исполнении.

В советском саду одно принципиальное условие – сад важнее детей. Он как бы для детей построен. Но при этом важней. Даже если детей не хватает (а дети – это тоже ресурс, но наши воспитатели об этом решили не думать), то логика все равно следующая. За кусок соседнего пустыря, где можно еще построить веранд (так нам говорили) – отдаем половину старшей группы. На самом деле просто там еще ресурс, для того чтобы воспитатели больше радовались разным удовольствиям.

В финале фильма американского режиссера Тарантино «От заката до рассвета» есть такая сцена. Клуб, в который случайно попадают два бандита с заложниками, происходит ночная оргия вампиров. Вампиры современно одеты, говорят на правильном английском, но на заднем дворе клуба оказывается огромная пропасть, откуда поднимается лестница-пирамида. И верхушка этой пирамиды – современный ночной клуб. А основание – древняя вавилонская тьма. Суть остается – формы меняются.

В этой связи ровно два вопроса.

Вопрос 1. Когда началось строительство советского детского сада. Как говорят историки – историческая колея. Вот была царская Россия, во времена которой было построено большинство российских современных железных дорог. Было рабство. Были уже холопы и знать, дети и воспитатели. Не сообщающиеся сосуды (исключения, подтверждающие правило – не беру). Кто и когда вкопал первую оградку-решетку? Дал по жопе ребенку. Кто убил первого героя?

Вопрос 2. Когда в глобальном мире начали строить детский сад для детей потребителей? В какой момент все в мире приобрело эквивалент в товарно-денежном виде? Потому что советские дети из подчинения страху органично влились в подчинение – деньгам.

По первому вопросу. Пока не разберемся – из садика не уйдем. А уходить придется, потому иначе – погибнем. Останется пустое поле со зданием, в которым сидят воспитатели. С ресурсами и эквивалентами. Но без армии и детей. Потом придут взрослые из глобального и все заберут. Свято место пусто не бывает. А суверенитет (право набивать звездочки и распределять продукты) – защищать будет некому.

В глобальном мире есть такая характеристика – свобода. В глобальном мире свободно двигаются информация, люди и деньги. Интернет – вдруг сделал мир плоским. В 1986 году я отдал 10 рублей за плохо сделанные фотографии страничек книги про кун-фу. Их не то чтобы не было в продаже. Их запрещено было продавать. Вот так примерно было все. Правда все же кормили и спать ложили. Но все хуже и реже.
Вот свободу дети плохо переживают. Или взрослеют или погибают.

Люди в глобальном мире

Я смотрю на свою девушку. Она задает вопрос – зачем нужна конкуренция в органах власти. Забавно, но такой же вопрос в 2004 году мне задал знакомый майор ФСБ. Мы сидели на берегу Северной Двины на архангельской набережной и он спросил – ну зачем нужна конкуренция? Пусть Путин станет монархом. И все. Денег на выборы тратить не нужно, бояться голодных и новых правителей не нужно.
И майору и подруге я ответил одинаково. На чем ты ездишь, что ты носишь, что ты смотришь? Майор ездил на Тойоте, девушка носила одежду из Италии, я говорил по телефону Нокиа и все вместе мы использовали японские телевизоры и китайские компьютеры.

Потому что они лучше, потому что монополия развращает. А почему вы считаете, что продукт под названием – технология управления государством у них хуже? Если мы покупаем сборочную линия по производству станком в Корее, ставим ее здесь, учим наших граждан работать на ней, платить налоги в свой бюджет – это хорошо. А технологию по управлению обществом, которая учитывает интересы большинства – не хотим. Она называется – демократия. Демократия – не ценность. Не мораль. Не религия. Это высокотехнологичный продукт, организованный определенным образом. Но в нем есть неисключаемой условие – сменяемость власти. Не можешь – уходи. А теперь представьте воспитателей, – которым нужно отдать добровольно склад, кухню и ресурсы.

В партию я вступил в 2002 году. Сразу скажу – тогда я был равнодушен к политике и просто зарабатывал на выборах деньги. Вступление было необходимым условием.

Что я там делал?

Паровоз партии

Представьте себе поезд. Впереди паровоз. Там сидят машинисты и командир поезда. В вагонах пассажиры. Топливом для поезда является доверие пассажиров. Точнее топливом для поезда является полезные ископаемые, которые прикреплены в задних вагонах. Они общие. Принадлежат всем пассажирам. А доверие – условие движения поезда.

Старый поезд под названием СССР разбился. Пересели в новый. Назвали – Российская Федерация.

С самого начала договорились о правилах езды в поезде. Назвали правила – Конституция РФ. В правилах написано много хороших вещей. Включая условия, при которых командир меняется. Если не туда поведет поезд. Если в направлении, выбранном командиром – пассажиры начнут гибнуть или болеть. Голодать, в конце концов.

Правила взяли в другом поезде. У других взрослых. А в наш поезд посадили детей.
Чтобы никто не задавал вопросов, правила стали реализовывать. Но недолго. Потому что дети стали бить друг друга по голове саперными лопатками, потому что детей никто не учил договариваться и дружить. Понятно, что рано или поздно дети научились бы жить вместе и договариваться. Но в поезд сели и старые воспитатели. Они сразу сели в паровоз. В кабину управления. Как привыкли. Всех левых детей, которые решили, что они тоже могут быть машинистами – быстренько депортировали. Некоторых высадили. А некоторых убили и сожгли в топке.
Пассажиры в поезде должны ехать и ни в чем не сомневаться. Чтобы огонь веры и пламя надежды на воспитателей ни на секунду не затухало. Это пламя нужно разжигать. Подливать водки в стаканы. Потому что трезвые советские дети могут повзрослеть или бунтануть. То и другое – плохо. Для подачи огня в душевнее топки и наливания водки в стаканы создали специальную группу. Назвали – партия. Партия – «Единая Россия».

Группа состоит из следующих частей

Партийные воспитатели. На каждый вагон регион – свой. Помните – их трое.
Главный Вдохновитель – Секретарь регионального политсовета. Завхоз-кассир – руководитель исполнительного комитета. И смотрящий – федеральный инспектор. Подчиненный полпреда Президента РФ. Глаз Саурона. Их – черных всадников – 7 на страну. Советские назгулы. Кстати, Толкиен Мордор писал с Советского Союза. Так что в версии писателя – мы с вами орки. Потомки орков.

Если Воспитатель или Завхоз отбиваются от рук, то Назгул вызывает специальных людей, которые охраняют детей в детском саду. Чтобы не сбежали и лишнего не придумали. Общее название – силовики. Те дают по жопе всем, кому нужно. И все снова продолжается.

Ниже идет черная кость. Обслуга. Кочегары партии. Листовка в вашем почтовом ящике или на столбе, сорванные плакаты опоненнтов, собранные и подделанные подписи, пикет на улице или статья в газете — это наша работа. Мы — кочегары — давали стране угля.

Жизнь кочегара

Я был, по сути, руководителем исполкома города, членом городского политсовета. Руководителем организационной группы на выборах всех уровней.

Расклейка листовок (нас милиция всегда отпускала) в положенных и неположеных местах. Разноска газет и листовок в поликлиники и школы (директора и заведующие обязаны были бесплатно распространять по своим заведения), организация митингов и пикетов (100 рублей в час), сбор подписей (часть была подделана всегда, потому что бабло нужно пилить, а избирком на нашей стороне), срыв плакатов противников (баннеры закидывали шариками с краской на раз-два), организация работы членов избирательных комиссия (партия оплачивала эту работу).

Чем больше я занимался этой деятельностью, тем больше я понимал, что я привожу к власти людей, ни словам, ни делам которых я не верю. Со временем я понял, что эти люди принимают решение, сколько денег потратить на дороги, по которым я езжу, на ремонт теплотрасс, которыми пользуются мои родители, на озеленение города, в котором я гуляю. И принимают эти решения – плохо. Что я не доверяю этим людям и их делам.

Получается, что я за деньги помогаю прийти к управлению городом, в котором я живу – людям, которым я не доверяю. Самое интересное, что в основном эти люди пришли из Советского Союза. Откуда им было еще взяться. Мы не приняли закона о люстрации. Мы не проблевались системой, в которой детский сад был важнее детей. В которой казаться важнее, чем быть. В которой государство важнее – чем страна.

И я вышел из партии.

Ложь

Все наше государство, наш поезд, наш детский сад – построен на вранье. Пока мы не осознаем эту чудесную вещь, мы никуда не пойдем. Поэтому на этом подробнее.
10% людей – хорошие. Они ни при каких условиях не украдут, не убьют, не подставят. Не потому что боятся. А потому, что они такие. По своему устройству. По генам. По карме. По своему выбору. Не все они герои. Но все герои – хорошие люди. Еще раз – не высокоморальные. Не добрые. А хорошие. Честные.
10% — хреновые. Плохие. Гнилые. Всегда украдут (если возможно). Убьют и ночью закопают. Обязательно соврут.
80% — телепаются между первыми и вторыми.
И так во все времена.

В нашей стране – России – хорошие не были у власти уже очень давно. Может быть, никогда. До революции, вероятно, были. Но я не помню и не знаю. А вот в СССР — не было. Потому что помним – сад важнее детей. Любой хороший сразу начинал думать об остальных. Он так устроен. Он не может для себя за счет других без учета их интересов. А хреновые – могут.
Я подозреваю – что это разные породы. Виды разные. Как-то так.

Представляете – 70 лет все время врать. Врать и бояться. Сталина осудили и Берию убили – устали бояться. Просто захотели пожить. Врать и бояться – но не под страхом смерти.

Мне кажется, что Путина тоже устали бояться. Поэтому его съедят. Свои. Пьяные дети переворотов не устраивают. Они могут побунтовать. На чужом перевороте. И все.

А герои? Героев сразу стали убивать. Опыт был затеян советской властью – нехилый. Изменить природу человека. Он ведь какой человек. Он – личностный и субъектный. Меряет все собой. Своими интересами. Которые может осознать. Потом в меру своей субъектности пытается договориться. Или подчинить. Частный интерес и субъектность человека растворить в интересах общего нельзя – так как общество или государство не имеет своего сознания. А значит им управляют люди со своими интересами. Но наших интересов они учитывать не будут. Пока мы о них не заявим. Ну зачем учитывать, если можно не учитывать. А пришли к власти в СССР– хреновые.
Вариантов тут нет. Если вы не принимаете решение, то его примет другой. И ваши интересы будут не приоритетны.

Как договариваться

Можно драться. Кто сильней. Так раньше и кое-где и сейчас делают. Но это невыгодно. Мир-то глобальный. Ты дерешься — тратишь ресурсы, в том числе и необратимые. А кто-то договорился – и не потратил. И захватил. Тебя, твою землю, твой рынок.

Придумали институты. Что такое? Это правила, которые действует в интересов всех независимо от воли того или иного участника. Суд. Выборы. Госдума. Процедура. Закон. Основной механизм учета интересов всех – выборы. Если по-взрослому. По-детски – кто сильнее, громче, страшнее – тот и прав. Это дорога прямо в пещеры. В джунгли.

То есть закон, отражающий интересы большинства – важнее интереса одного (или нескольких).

А у нас так не получилось. Сидит группа воспитателей и каждый день перекраивает правила игры. Для своих локальных, тактических и сиюминутных интересов. Потом спрашивает – а чего у нас инвестиций нет? Иностранные капиталы не заходят?

Представьте себе, что вы командир космического корабля. Разведка. Нужно добыть на планете полезные ископаемые. Они есть и в других местах, но тут – больше и доступней. Узнаете параметры планеты. Силу тяжести. Состав атмосферы. Силу ветра и так далее. Потом долго конструируете аппарат для высадки. Создаете скафандр. Вы не бог – вам нужна защита. И высаживаетесь.

А там – раз и изменилась сила тяжести. Причем, значительно. Аппарат погиб, люди тоже. Причем когда изменится в следующий раз – неизвестно. Тут или ресурс должен быть бесценный, или риск – просчитываемый.
Поэтому в мае прошлого года Газпром закрывал Европе – 31% из потребности в газе. А в мае 2009 – 16%. И динамика – не положительная.

Дети от этого не выигрывают – так как торговый баланс становится отрицательным. То есть мы можем завезти столько, на сколько вывезти. А мы помним про Тойоту и Нокиа. Внутри у нас только Жигули и воспитатели. Можно было бы завозить деньги. Но дешевые деньги закончились – их глобальный детский сад с производными денег лопнул. А свои деньги для себя производить не научились. Потому что никто никому не доверяет. Потому что Главный Воспитатель в любую секунду правила меняет. Никто не в безопасности. Имущество, деньги и личность – не святы. Привет – СССР.

Евроазия

Мы – евроазиаты. В Европе придумали просвещение. Возрождение. Прогресс. Человек смог выделить себя и сказать – я есть. И начать переделывать мир. Так как христианская легенда сказала – есть начало и конец, есть прогресс, есть движение и будущее есть. Замаячила перспектива. А такую перспективу начал реализовать отдельный человек. То есть не статус кво и ша, а можно переделать и сделать лучше.

В Азии по-другому. В Китае – Поднебесная. Круг перерождений (вечный, а значит, зачем что-то менять) и государство с ролями. Где родился, там и пригодился. В Индии – касты. Структура. И все. Навеки веков.

А мы где? А мы — между. Живем как в Азии (Москва – азиатский город), а чувствуем – как в Европе.

Когда-то я слушал Кинчева и еще весь мир подмигивал, улыбался и манил мое молодое сердце будущими приключениями и испытаниями. Еще читался Крапивин, еще происходил коммунарский сбор, еще впереди были дороги, открытия и новые люди на пути.

Мое поколение открывало для себя Птюч, начинался Мумий Тролль, политика не волновала совсем, своя личная индивидуальная оригинальность (или оригинальная индивидуальность – тогда было неважно) была самым важным открытием.  »Я» было много и оно спешило крикнуть в мир – «Я ЕСТЬ!»

Открытием было все. Дон Хуан у Кастанеды двигал точку сборки, потребительский фаст-фуд выглядел откровением (мы же не знали ничего про индустрию, про здоровье после Макдолнальса и Майкл Мур еще не был героем). Тогда мы все вместе смотрели Тарантино, по улицам ходили скины в «мартинах» и «гриндерах», еще бегали и совершенно бесплатно «толкиенутые» поморские эльфы и первые клубные тусовки были еще сакральны и недоступны (ты придешь в «подвал» ?- да!)

Мое поколение не очень думало, откуда берутся деньги на еду, и не ездило на личных авто, и не думало, где взять деньги на оплату ипотеки. Еще не было нулевых, но было творчество. И вся страна в корчах переползала в новое капиталистическое настоящее, и рвалась на слабых местах, и зияющие прорехи, увеличиваясь на глазах, разделяли население на тех, кто остался и тех, кто переполз, генерируя большие острова безвременья с удивленными советскими взрослыми детьми, которые смотрели на то сверкающее удивительное порнографическое постиндустриальное море рынка, которое заполняло собой вдруг и в одночасье, лишившуюся стен уникальную лабораторию по созданию нового советского гоминида в стране под названием СССР.

Тогда я познакомился с Ольгой Мигуновой.

Она уже фыркала при словосочетании «русский рок», уже со сверкающими глазами рассказывала про Англию, сыпала именами Поланика и Уэлча, постоянно «таргиторовала» и «маркетинговала» и, слушая ее, я каждый раз понимал, что где-то есть великая электричка современности, на которую так хотелось попасть.

На встречи она приходила с толстой тетрадкой, где отмечала карандашами разного цвета стадии проекта, на прощанье всегда дарила пару флайеров с очередного модного пати с инфернальными ди-джеями, и каждый раз запускала в наш общий воздух пару терминов, которые я потом долго расшифровывал и упаковывал в свою частную ноосферу.

Она была в курсе всех событий, от перечня команд «Ночного дозора» до последних политических сплетен нашего поморского истеблишмента. Презрительно фыркая на мои попытки соответствовать ее степени информированности, нашпиговывала комментариями с такими деталями, что только и оставалось открывать рот и внимать.

Еще сидел в Белом Доме рыжий наш и сейчас такой родной Ефремов, еще проходили «Рубилово Напрочь» в «Луче», а она уже была – Ольга Мигунова.

С добрым сердцем, с бешеной энергией и бесконечным любопытством, с хрупкой и доверчивой душой ребенка, который тщательно притворяется взрослым, потому что может опираться только на себя. С аристократическими корнями, запашками денди, ошрамленным сердцем, которое понимало и чувствовало всю экзенцистиональную глубину мира. С сердцем, ненавидящим и непринимающим пошлую фальшь неискреннего мира, который неумолимо проминал всю нашу вселенную…

Практически все мое поколением живо, повзрослевшее, одитятившееся, закредитованное и уже в колесе, в колесе… Она первая ушла, сорвалась, спрыгнула туда, где мы все, все наше поколение, когда-нибудь встретимся и Бог даст обнимемся и скажем друг другу — «А помнишь…»

Мир тебе Олька, и спи спокойно, где бы ты ни была сейчас.

Я смотрю на разложенные передо мной частицы смыслов, понятий, трактовок. Белая кожа, натянутая на плоть, которую я вижу в зеркале. Вторичные признаки, подарившие мне право повелевать и обязанность умирать.

Язык – частью которого было Слово, с которого все началось одним божественным утром. Моя кровь, – которая постоянно что-то шепчет на языке предков, который я давно забыл. Документ, который тщится вместить в себя все – им благословило меня государство. Цари с князьями, президенты с генеральными секретарями, демократы и евразийцы, либералы и чиновники с медвежьих накидках – все вереницей кружатся вокруг меня, я давно оглох от их криков.

Я складываю кусочки в бесконечной череде попыток, пытаясь найти, угадать, понять или почувствовать. С любовью и укоризной смотрят родичи – и я в секунду из слабого ребенка превращаюсь с любимое тело, из которого проваливаюсь с немолодую плоть с одним правом уйти в небытия – молодость жестока. Круговерть статусов и мимолетных ролей, сыгранных в течение одной сцены на подмостках города-театра. Дайте мне железные когти – я разрушу ваши маски и поцелую вас в уродливые прекрасные ваши души.

Мой пазл несовершенен, кто-то постоянно крадет его частички и подбрасывает новые. Я грожу кулаком невидимым богам. Ухмыляется юг, скалится восток, хохочет запад, молчит север. Они видели мой пазл, но никто не говорит всей правды. После заключительного акта обещаны все ответы – но я жив сейчас и моя несобранная объемная плоскость жаждет совершенного финала. Кто я? Меня атакует фатум, ласково улыбается предназначение, теребят с таким трудом закопанные таланты. Кажется, что частички меняют расположение сами, чьи-то руки меняют их местами – или мои?

Я обречен собирать пазл, потому что это карта, на которой проложена дорога домой. Среди звезд я пройду, перепрыгну вселенные, вдохну вечность, чтобы однажды забыться навсегда, улыбаясь. И я знаю, что я буду держать в руках…
Шутка. Позже выяснилось, что рук там тоже не полагалось

Дима Зиновьев,

Март 2006 г.

Как может чувствовать себя человек, который видит большое случившееся несчастье, наблюдает весь спектр вариантов последствий, понимает, что большинство из них — большая беда, растянутая во времени и ничего не может сделать? Оглядываясь вокруг он не находит ни союзников, с которыми можно было обсудить выход, ни даже собеседников, которые могли бы разделить понимание постигшей нашу страну катастрофы. Так, мне кажется, или почти так чувствовал себя Александр Петрович Иванов — депутат и гражданин, когда говорил об бессмысленности попыток разработать долгосрочную стратегию развития Архангельска.

Что я ценю в депутате и человеке Иванове — трезвая честность. Именно для трезвого, умного и честного разговора пришло время. Потому что без него дальше — пропасть. Кто виноват и что делать? Виноватого в том, что развалившийся Советский Союз оставил огромную массу людей — не приученных к инициативе, не умеющих заботиться о себе, своем будущем, своем здоровье самостоятельно, не умеющих планировать будущее и просто не представляющих, как устроен современный мир — не найти.

Людей — ощущающих безнадежность как будущее, развращенных западными стандартами потребления и не обученных организовывать западные стандарты бытоустройства, в основе своей по образу мышления крестьян — переселенных в города в рамках производства некачественной и нечеловекооринтированной индустрии. Страна вдруг наполнилась огромным количеством нетрезвых взрослых детей, по определению Запада — неэффективных, брошенных давно болеющим отцом.

Понятно, что никакой институт не напишет универсального рецепта для безынициативных людей — за уши в рай не затащишь. Сколько не говори сахар — слаще не станет. Понятно, что ни имитация деятельности партийных структур — в которой напрочь отсутствует вертикальная мобильность, построенная на делах и личных качествах , ни никем ни измеряемая работа чиновников, воспринимающих себя как собственников , а не нанятых менеджеров, ни отсутствие третьего сектора — который может быть посредником между не клиентоориентированной властью и полукоматозным населением — не может стать основой для проекта — «БУДУЩЕЕ АРХАНГЕЛЬСКА».

Мы перестали выпускать моряков, потеряли промышленность, благополучно проспали осваивание Арктического шельфа. В большинстве сельских районов области — средний возраст населения — больше 50 лет, а абортов больше чем родившихся детей. Мы ничего не предлагаем внешнему миру кроме плохо обработанного сырья и продукции ВПК из советского задела. Мы в основе своей не знаем, как устроен современный мир с его глобальной экономикой и пост индустриальной политикой. Мы не втянуты в интенсивный процесс ежедневного самообразования, познания себя, мира и нас в этом мире.

Но выход есть.
В начале прошлого века большевики сделали две вещи, которые стали залогом успеха индустриализации в аграрной крестьянской России — всеобуч и покупка технологий. Рабочие факультеты и немецкие станки — только это могло помочь новому государство быстро встать на ноги.

Сейчас другое время — но повестка та же. Образование в области (и не только в Архангельской) почти не привязана к рынку труда. А ведь все проще, чем кажется. Мы покупаем импортный автомобиль, потому что он — продукт конкуренции человеческой мысли. Почему мы считаем, что отсутствие конкуренции в управлении государством — улучшает его эффективность?. Мы охотно пользуемся интернетом и покупаем одежду, сделанную по французским лекалам в Китае и привезенную к нам украинцем — но думаем, что сможем отсидеться в якобы закрытой стране. Это не получается даже у Северной Кореи.

Пока каждый из нас не осознает, что за все в своей жизни отвечает он сам, пока каждый не станет предпринимателем — объектом усилий которого будет его собственная жизнь, пока мы не поймем, что живем в депрессивном регионе по законам «трофейного времени», на краю бывшей империи, в зоне с принципиально не пригодным для проживания климатом, с незапущенными механизмами обновления ЖКХ и почти отсутствующей экономикой…

Пока мы не осознаем, что в Москве нет человека, который сможет спасти всех нас и чуда как не было так и не предвидится — мы не начнем долгий и трудный путь наверх — к сильной стране, населенной умными и свободными гражданами, самой богатой стране в мире — потому в 21 веке главными товарами планеты станут — чистый воздух и пресная вода. Которых в нашей области — достаточно.

Нужно понять, что мы все сидим в одной лодке и в случае катастрофы не спасется никто. А катастрофа — возможна. По закону больших чисел одновременно начнут складываться хрущевки и бараки. Процесс расслоения и деградации основной массы населения начнет развиваться по экстенте. У нас отсутствует экономика — подумайте сами. В основном в Архангельск привозят и перепродают чужую продукцию людям, основная масса которых получает деньги из нефтяной ренты.

Рента — не бесконечна. И даже эти нефтяные деньги не смогут за секунду заменить изношенную инфраструктуру города. Наши чиновники не умеют эффективно использовать финансы. Случится все вдруг и зимой. Лопнут трубы и обвалятся дома. По всей стране. Из Архангельска и области уедут от силы тысяча человек — остальные останутся. У костров? В торговых центрах?

Известный Российский аналитик Петр Щедровицкий считает, что в таком варианте развития страны через пять лет по всей стране будут массово эвакуировать и расселять целые города, включая Архангельск — но разве сейчас война?
Читая Александра Иванова, депутата и человека — я понимал, что время трезветь и учиться — наступило. Потому что иначе через 20 лет наши дороги отстроят люди из совершенно другой страны. Александр Петрович, хочу вам сказать, что вас слышат и понимают.

Главная и единственная программа развития Архангельска — это современные знания и общее просвещение. Невежество — лояльно, но не эффективно. Кто будет управлять городом через 10, 20 лет? Оглянитесь. Современная псевдоэлита, наглухо купившая командные высоты — рубит наш общий сук. Может быть, хватит?
Когда-то Каверин сказал словами одного капитана — не врать и не бояться. Я добавлю — учиться и трезветь. Это и есть наша главная и единственная программа для города, в котором мы живем и который мы любим — город Архангельск.

Дмитрий Зиновьев
июнь 2007
Поморский центр публичной политики